- Кирилл, — опять произносит Машенька, как-то истерично на этот раз. Дёргается подо мной. Толкается.

- Т-ш-ш, ты чего малыш? – пытаюсь прижать её, но руки ловят пустоту. Вертится, как уж на сковородке. Даже во сне характер показывает.

- Кирилл, пусти! — уже натурально визжит Машенька, и тут мне между ног прилетает резкий, безжалостный удар коленом.

Вспышка под веками. Звон в ушах.

В паху взрываются бомбы, и боль вдруг проясняет некоторые моменты.

Первый: это, мать его, ни хера не сон.

Момент второй: перспектива остаться бездетным и закончить свои дни в статусе почётного импотента только что стала пугающе реальной.

Прихожу в себя окончательно.

За окнами ещё темно, в доме, соответственно, тоже, а у меня перед глазами искры пляшут.

Остатки эротического тумана выветрились со скоростью звука, уступая место тупой, пульсирующей боли в паху.

Вот и реал.

Скатываюсь на пол, скрючившись в позу эмбриона, и тихо, сквозь зубы, втягиваю воздух.

Вот за что мне это?

Я же не так и грешил в этой жизни.

Конечно, бывшая бы сейчас посмеялась в голос, потирая свои ладони, что хоть кто-то исполнил её мечту и закатил мне по шарам.

Но всё же наказание в виде этого недоразумения блондинистого, что сейчас забилась в дальний угол, натягивая на себя одеяло, и смотрит затравленно на меня, я считаю перебор.

- Я это…— голос хриплый, не слушается. – Но ты тоже…

- Что тоже? – спрашивает настороженно.

- Да нет, ничего…— вздыхаю. - Удар поставлен неплохо. Зачёт по самообороне.

Встать пока категорически не получается, поэтому продолжаю медитировать, глядя в щель между досками пола, и пытаюсь хоть как-то вырулить из этого позора.

- Прости, Машенька, — давлю из себя. – Сон мне приснился…

- Мне тоже, — неожиданно говорит она.

- О, как! — мечу на неё взгляд.

Глазки прячет, губки закусила.

- Но это вообще ничего не значит! — тут же выпаливает она, краснея так, что даже в темноте видно румянец на щеках.

- Да уж понятно, — крякаю я, делая осторожную попытку разогнуться. - Понятней некуда. Ты, раз уж такая бодрая с утра пораньше, принеси-ка чего-нибудь холодного из морозилки.

- Горошек? — хлопает ресницами.

- Можно и горошек, — усмехаюсь я. – На все случаи жизни. Тебе на лоб, мне на…

- Я поняла, — поспешно перебивает она.

Шебуршит одеялом, кряхтит, а потом спускается с кровати прямо рядом со мной.

И опять двадцать пять.

Хоть в комнате и темно, и рубашка на ней моя, длинная, но её стройные ножки и линия бёдер оказываются на уровне моего лица. Каждое её движение моментально отзывается болючей пульсацией в ушибленном члене.

- Иди уже, Маш, — глухо рычу я, отворачиваясь, и приказываю себе думать о чём угодно: об устройстве вечного двигателя, о курсе валют, о ядерной зиме — лишь бы не вспоминать, как сладко она только что гнулась подо мной. Потому что эрекция в моём нынешнем положении — это инструмент изощрённых пыток. А на Машеньку мой организм реагирует исключительно пубертатным стояком, как у прыщавого салаги, напрочь игнорируя инстинкт самосохранения.

- Ничего не видно… — ворчит она, шлёпая босыми пятками по полу. - Темно. И холодно, вообще-то…

Я хмыкаю про себя. Вот так-то лучше. Обычное женское ворчание отрезвляет круче ледяного душа. Сразу не трахнуть, а просто прибить охота.

Правда, в случае с Машенькой эти два желания идут слишком близко друг к другу.

Пора срочно возвращать её в цивилизацию. Моя нервная система не казённая, да и возраст для таких испытаний уже не тот.

Утренний лес мало чем отличался от ночного — разве что теперь мрак разбавило сизое предрассветное марево.

И как меня вообще занесло сюда?

Когда я свернула с тропинки, то металась как сумасшедшая, потом ещё этот овраг…

Всё-таки мне крупно повезло, что попался домик Медведева. В такой глуши и сгинуть — раз плюнуть.

Вокруг сплошной бурелом, укрытый рваными клочьями тумана.

Как Кирилл вообще разбирает дорогу — непонятно.

Но шагает он уверенно, широкие плечи в потёртой кожаной куртке служат отличным ориентиром, а карабин, прихваченный на всякий случай, висит на плече.

Я семеню следом, корчась от прикосновения своей сырой и грязной одежды. Лишь мой топ и высох, да кроссовки более-менее, потому что валялись возле камина, остальные вещи липли к телу стылым, грязным компрессом, и сейчас, хоть и немного подсохли на мне, но всё равно было зябко во всей этой одежде.

Волосы тоже мокли от сырости, противно прилипая к шее.

Шишка почти сошла, и уже не болела, оставив на лбу синяк.

Медведев сказал, что могло быть и хуже.

По-моему, он даже немного сожалел, что это самое «хуже» со мной не приключилось.

Синяк действительно выглядел скромно, для размеров той шишки, что красовалась ещё вечером. Никакого живописного цветения на пол-лица, всего лишь синюшное пятно, уходящее за линию волос.

Всё же горошек — это сила!

Вот что значит настоящий суперфуд. Спасает и талию, и лицо, и Медведеву...

После нашей перепалки, я старательно делала вид, что утреннего инцидента в природе не существовало. Подумаешь, потоптались на границе приличий!

Ну, может, чуть заступили.

Но коварная память раз за разом подкидывала обжигающие флешбэки наших утренних обнимашек, отчего лицо начинало гореть от стыда. Оправдание «что это сон» звучало жалко. Особенно с учётом того, с каким энтузиазмом я незнакомому мужчине в этом «сне» подмахивала.

Но я ведь на полном серьёзе думала, что сплю!

Его грубые, тяжёлые, не знающие стыда руки. Его губы — на взгляд такие твёрдые, и вдруг настолько нежные, что перехватывало дыхание.

Каждое прикосновение оставляло на коже дрожащий след.

Всё казалось иллюзией, но в то же время было пугающе осязаемым.

Мой отклик на него, моя реакция…

Сама от себя в шоке!

Но оно и неудивительно, ведь ещё ночью в голову закрались фантазии, которые, как мне казалось, просто перетекли в сновидение.

Только это был не сон!

И не спали мы оба.

Стыдно, ёлки-палки!

Я и так набедокурила, а тут ещё это…

Впереди маячила спина Медведева — как немой укор моему бесцеремонному обращению с полковником. Он потом целый час отходил от моего удара.

Прав был Волков: лучшего приёма, чем врезать по яйцам, ещё не придумали. Только потом желательно держаться подальше от объекта усекновения, потому как можно и ответку схлопотать.

Но в нашем случае «подальше» не получилось. Пришлось залечивать раны полковника горошком.

- Не отставай, Машенька, — вдруг бросил Медведев через плечо, окинув меня внимательным, цепким взглядом, от которого по спине пробежала горячая волна. - Потеряешься — искать не буду.

Вот что за гад такой! То обнимает сперва, то рычит.

От возмущения я дёрнулась вперёд, торопливо прибавила шага... и тут же с хрустом наступила на скользкую от дождя корягу.

- Ай! — вскрикнула я, теряя равновесие и неуклюже валясь на землю.

Тут же в поле моего зрения возникли высокие армейские берцы. Я задрала голову.

- Ты серьёзно? — Медведев стоял надо мной, возвышаясь как скала, и даже бровью не повёл, чтобы подать руку. Во взгляде читалась смесь усталости и насмешки. - Ты вообще до своих лет как дожила? Не женщина, а ходячая катастрофа.

- Можно подумать! — огрызнулась я, игнорируя пульсирующую боль в лодыжке и стараясь подняться самостоятельно. - Ты же вон дожил, весь такой злой и рычащий… Ай, чёрт!

Встать получилось.

Даже отряхнуть налипшие листья вышло. А вот опереться на ногу — нет.

- Машенька, а тебе не кажется, что нужно быть вежливее с тем, единственный, кто может вывести тебя из этого леса? –

Он сложил руки на груди, теперь уже откровенно издеваясь.

- Ты же полковник полиции, — решила я воззвать к его офицерской чести, балансируя на одной здоровой ноге. - Ты не посмеешь бросить меня здесь.