Она пискнула и метнулась к одеялу и завернулась в него. Из кокона теперь сверкали только два перепуганных глаза.

- Вы… вы маньяк? — просипела она.

Я шумно выдохнул, поставил «Сайгу» в угол и потёр переносицу.

- Я? Маньяк? Мадам, включаем логику, если ты её в лесу не оставила. Это мой дом. Это моя кровать. И это моя картошка с лосятиной сейчас переваривается в твоём желудке, с мёдом. И моё кресло сломанное стоит возле моего камина. Так кто из нас маньяк?

Она моргнула. Видно было, как в её голове крутятся шестерёнки, пытаясь сопоставить факты.

- Но вы же сказали про ориентировку... Что я ем и краду... — пробормотала она, вспоминая мою шутку. - Откуда вы узнали, что меня зовут Маша?

- Интуиция, — я хмыкнул, стягивая с себя мокрую куртку. Камуфляж шлёпнулся на пол тяжёлой кучей. – Её, как известно, не пропьёшь, даже если будешь очень стараться. Сказку в детстве читала? «Три медведя»? Девочка пришла, всё сожрала, стульчик сломала, спать завалилась. Полковник Медведев, кстати, — отсалютовал ей. - Так что сказка вышла документальная.

- Полковник? – совсем сникла девчонка. – Но я не воровка. Меня действительно зовут Маша, и я просто заблудилась…я бегала…мы с подругой здесь на выходные…а я в овраг…а тут ваш домик…я замёрзла и проголодалась…

- Оригинально ты воспользовалась моим гостеприимством, которого я даже не предлагал, — хмыкнул я, прерывая этот поток оправданий.

Поднял с пола мокрую куртку, перехватил «Сайгу» поудобнее и двинулся к сейфу.

Надо камин разжечь, пока дом окончательно не выстыл, да ствол почистить. И бабу эту куда-то девать. Не в лес же её выгонять на ночь глядя — там сейчас такая погода, что хороший хозяин собаку не выгонит, а уж такую «Машеньку» волки сожрут за милую душу. И даже косточек не оставят.

- Ну, послушайте! — она засеменила следом, путаясь в одеяле. - Я готова отработать!

Я замер и медленно обернулся.

Она чуть не врезалась в меня, отшатнулась и покраснела до корней волос. Потому что мой взгляд красноречивее любых слов объяснил ей, как именно в моём понимании такие «Машеньки» отрабатывают ночлег.

- В смысле… — заблеяла она, пятясь к стене и прижимая одеяло к груди. - Я… я могу посуду помыть. Есть приготовить… Я не это имела в виду… Мне бы только одеться. Моя одежда…

- Видал, — я кивнул на кресло у камина, где висел её лифчик.

- Ага, — она уткнула взгляд в пол.

- Ладно, — отмахнулся я. Сил препираться не было. - В углу шкаф, возьми рубашку какую-нибудь. И реально было бы неплохо пожрать сварганить, раз уж ты мои запасы уничтожила.

- Хорошо, хорошо, — она неуклюже развернулась и посеменила обратно к кровати.

Оставив гостью копаться в шкафу, я расчехлился, убрал оружие в сейф, накатил перцовки и, мечтая смыть с себя грязь и усталость, зашёл в душевую. Тут же узрев в раковине розовые трусы, поверх остального грязного шмотья.

В голову закрались смутные подозрения, но я всё же разделся и встал под лейку. Дёрнул кран… и ни хера.

Тонкая струйка воды пролилась на голову.

Всё.

Бойлер пуст.

Насос молчит.

- Сука! — взревел я так, что, наверное, лоси в лесу присели.

Вылетаю из ванной, голый и злой как чёрт, готовый если не убить, то обложить эту Машеньку трёхэтажным матом, чтоб у неё уши в трубочку свернулись.

- Ты что с водой сделала?! Там ни капли! Только воздух в трубах свистит!

- Я… я помылась, — промямлила она, застыв при виде меня, посреди комнаты, в моей рубашке, которая на ней смотрелась словно генеральская шинель на перепуганном новобранце — плечи висели где-то на локтях, а широченный подол делал её ещё более хрупкой.

Но смотрела она сейчас вовсе мне не в глаза. Её взгляд намертво прикипел к области значительно ниже моего пояса.

Наверное, эта реакция её и спасла от расправы.

Польстило мне это неприкрытое, хоть и испуганное восхищение, и поэтому я, схватив полотенце, пошёл во двор, под холодный душ. Сейчас в самый раз, потому что эти глазищи — серые, — и всё, что под рубашкой прячется, никаким бешенством не сбить.

Ну, допустим, голых мужчин я видела. У меня, к слову, есть Женя, да и лет мне достаточно. Анатомией меня не удивить.

Но вот это... Это вообще что было? Как это?

И какого чёрта я стою, как полоумная, и пялюсь в пустоту, где только что возвышался этот Медведев? Словно привидение увидела.

Ага, очень голое и очень мускулистое привидение.

Тоже мне, сказка «Маша и Медведев». Только Медведев — хам, а Маша в полном ступоре.

Пока этот «Аполлон» вышел проветрить свои причиндалы, надо собирать манатки и делать ноги. Мало ли что ему в голову взбредёт? Маньяк в лесной глуши — классика жанра. Вот только есть одна маленькая неувязка: направление побега неизвестно. Лес, дождь и полная дезориентация.

Я кинулась к своим вещам, там на последнем издыхании мигал мой телефон. Но бесполезнее девайса сейчас не было, сети не было, это просто дорогой кирпич.

Что делать-то?

Сразу вспомнился шеф, Сергей Иванович.

Волков всегда говорил: «Чем больше шкаф, тем громче падает».

Хотя сам шеф тоже далеко не Дюймовочка, но он стратег. А вот как завалить этого? Здесь одной теории мало, тут бульдозер нужен.

Ещё Волков любил повторять про эффект неожиданности. Ну, этого у нас хоть отбавляй. Неожиданность прёт изо всех щелей, особенно когда хозяин дома разгуливает, в чём мать родила, да и я сама в тех же условиях.

Ладно, главное — не злить его. Соблюдать субординацию, пока не найду выход.

Кстати, интересно, он реально полковник? Или врёт для острастки? Уж больно хорошо сохранился.

В моём представлении полковники — это дядьки с одышкой под пятьдесят, а этому как будто и сорока нет. Слишком быстрый, слишком... мощный. Просушенный, ни грамма лишнего жира, одни жилы и мышцы. И лицо хищное: злая ухмылка, холодные глазищи, кривые губы. Вообще, не моя тема. Я таких альфа-самцов в «Монолите» насмотрелась, мне хватило, спасибо.

Мой Женька — он понятный, добрый и нежный, а здесь — минное поле. Все эти бруталы, только мышцами думать горазды. Тестостерон прёт, на остальное не хватает ни ума, ни фантазии.

Я огляделась.

Тусклая лампочка под потолком только нагоняла тоску. Захотелось домой. Не в этот модный глэмпинг, а в свою уютную, пахнущую кондиционером квартирку.

В цивилизацию!

Взгляд упал на кухонную зону.

Он сказал приготовить поесть.

Я подошла к столу со сковородкой, некстати совсем вспомнив, какая была вкусная картошка.

Дёрнул же меня чёрт, всё съесть, но я в каком-то трансе была. Словно организм, столько лет сдерживания пошёл ва-банк. А может чувство опасности, врубило лишь базовые инстинкты. Но сейчас в животе было тяжело, а в голове туман.

И что, ждать от этого Медведева, тоже непонятно.

Вон как зыркнул, услышав про отработку, особенно после того, как я тут обнажёнкой посветила перед ним. Ещё решит компенсацию за убытки стребовать.

Я отошла от стола и начала собирать свои вещи. Первую мысль одеться в своё, я отмела. Экипировка вся была мокрая и грязная, и расставаться с сухой рубашкой не хотелось. Я просто собрала всё в кучу, нацепив на себя сумочку и запихнув туда телефон.

Если что, драпать придётся в тех сапожках-вездеходах.

Вернулась на кухню, изучив припасы.

Нашла картошку в ящике у окна, за которым, кстати, ничего не было видно, лишь капли скользили, и идея побега, казалась уже не совсем удачной.

Но вспомнив полковника Медведева и его взгляд, и понимание того, что если он захочет сделать мне больно, ему даже напрягаться не придётся, вернули меня на землю. Тут не то, что в тёмный лес убежишь, тут в пропасть бросишься.

Я набрала картошку, задумчиво глядя на сковородку.

Опять подошла к столу.

Примерилась, подняла.

Килограмма два, не меньше.

Тяжёлая, чугунная, чёрная от нагара. Ею можно не то, что лося, ею можно лёгкий танк остановить, если размахнуться.