Стук в дверь заставляет нас отстраниться. Папа идет открывать, и официант вкатывает тележку с напитками и едой.

— Идите есть, мои девочки, — говорит папа, добавляя сливки и сахар в чашки.

Мы с мамой берем по маффину и кофе. Я сажусь на диван, и мама опускается рядом. Папа прихлебывает кофе, следя за каждым моим движением. Аппетита нет, но я ем маффин, чтобы родители не волновались.

У папы звонит телефон. — Привет, Лейк. Подожди секунду. — Он включает громкую связь. — Ты на динамике.

— Как вы там держитесь? — спрашивает дядя Лейк.

— Потрясены, но Ария поела, — отвечает папа.

— Это хорошо. Заставь ее съесть побольше, — говорит дядя Лейк, и я улыбаюсь.

— Привет, дядя Лейк, — здороваюсь я.

— Привет, милая. Ты как?

— Как сказал папа, просто немного потрясена.

— Частный самолет ждет, чтобы отвезти вас всех домой, — добавляет дядя Лейк. — Не могу дождаться, когда вы будете в безопасности в Охай. — Затем он спрашивает: — Есть новости, как там Форест?

Папа качает качает головой: — Только то, что у него сломана рука и ребра. Фэлкон еще не звонил. Форест, скорее всего, еще спит.

— Но травмы не опасные, верно? — уточняет дядя Лейк.

— Нет, завтра его выпишут. Передай Ли, чтобы готовила пир, будем праздновать, — отвечает папа.

— Будем ждать вас с накрытым столом, — смеется дядя Лейк. — Берегите себя. Люблю вас.

Папа убирает телефон и смотрит на нас. — По коням.

Я вскакиваю, ставя пустую чашку на тележку.

— Малышка. — Мама ловит меня за руку. — Кроссовки. Ты не можешь идти босиком.

— Ой. Точно. — Я устало смеюсь и иду за обувью. Обуваюсь так быстро, как могу, и бегу обратно. Мама обнимает меня за талию, а папа берет за правую руку, когда мы выходим из номера.

Боже, подумать только, я чуть не лишилась всего этого.

Эта мысль заставляет меня тяжело сглотнуть, и я крепче сжимаю папину ладонь.

ГЛАВА 25

ФОРЕСТ

Когда дверь палаты открывается и я вижу дядю Мейсона, у меня перехватывает дыхание: я знаю, что Ария появится следом в любую секунду.

Наконец мой взгляд падает на нее, и лицо расплывается в улыбке, когда она бросается к моей правой стороне. В тот миг, когда ее ладонь ложится на мою челюсть, а я могу коснуться ее в ответ, все вокруг меркнет — снова существуем только мы двое.

Она смотрит мне в глаза, и я вижу в ее голубых радужках те же чувства, что бушуют у меня в груди:

Осознание того, как близки мы были к смерти.

Невероятное облегчение.

Наша любовь.

И понимание, что у нас впереди еще много совместных воспоминаний.

Она наклоняется и нежно целует меня в губы. Когда она чуть отстраняется, я шепчу: — Прости, что оставил тебя одну.

Ария качает качает головой, ее пальцы ласкают мою щеку. — Мы справились. Как ты и обещал.

— Да, справились.

Мы смотрим друг на друга еще мгновение, и глаза Арии наполняются слезами. — Я думала, что потеряю тебя. Это было... — Она качает головой, не находя слов.

Когда слеза катится по ее щеке, я вытираю ее правой рукой. — Ты никогда меня не потеряешь.

Я кладу руку ей на затылок и притягиваю к себе для еще одного поцелуя.

Ария отстраняется и осматривает мою левую руку и грудь. — Как ты себя чувствуешь?

— В норме. Медсестра дала обезболивающее.

— Вот и хорошо.

Она берет мою правую ладонь в свои, и когда наши взгляды снова встречаются, на ее губах играет облегченная улыбка.

— Ну, хотя бы что-то хорошее вышло из этого ада, — внезапно подает голос дядя Мейсон, напоминая, что мы здесь не одни.

Я перевожу взгляд на родителей и замечаю шокированные лица у всех, кроме дяди Мейсона.

— О чем ты говоришь? — спрашивает тетя Кингсли своего мужа.

— О детях, — Мейсон кивает на нас с Арией. — Они разобрались со своим дерьмом.

— С каким дерьмом? — уточняет мой отец, переводя взгляд на нас.

Дядя Мейсон округляет глаза и спрашивает меня: — Черт, неужели я единственный, кто был в курсе?

Я киваю.

— Похоже на то.

Его лицо тут же озаряет широкая улыбка.

— Ну надо же! Старик Мейсон еще не потерял хватку.

— Да о чем ты несешь? — обрывает его тетя Кингсли.

Мейсон указывает на нас и самодовольно заявляет: — Дети встречаются.

Раздается дружный хор изумленных возгласов, и мама в упор смотрит на меня: — Вы с Арией правда встречаетесь?

— Да, — я широко улыбаюсь ей.

Мама буквально сияет от счастья, а тетя Кингсли дает ей «пять» со словами: — Ну наконец-то, черт возьми!

— В смысле «наконец-то»? — удивляется Ария.

— Они мечтали поженить вас с тех пор, как ваши тесты на беременность показали две полоски, — ворчит мой отец с напускной тревогой.

— Но? — спрашиваю я его, надеясь, что он не против.

— Но вы уверены в этом? Если вы разбежитесь через пару недель или месяцев...

— Тише, Фэлкон, — осаживает его мама. — Ты же знаешь Фореста: он не начинает того, что не намерен закончить.

Отец смотрит мне в глаза, и я, желая его заверить, твердо говорю: — Я люблю Арию.

Его взгляд переходит на Арию, и та тут же начинает тараторить: — Я люблю его больше жизни, и когда я чуть не потеряла свою... и Фореста... — Ее подбородок начинает дрожать, но она делает вдох и шепчет:

— Я так сильно его люблю.

Папа и дядя Мейсон переглядываются, и на их лицах появляются одинаковые сентиментальные улыбки.

— Похоже, мы все-таки станем родственниками официально, — говорит дядя Мейсон.

— Целая вечность прошла, — бормочет отец.

До нашего рождения сестра дяди Мейсона должна была выйти замуж за дядю Джулиана, старшего брата моего отца. Но она погибла в автокатастрофе, оставившей шрам на левой руке дяди Мейсона. Это воспоминание заставляет меня сказать:

— Наверное, у меня на левой руке останется такой же шрам, как у дяди Мейса.

Мейсон усмехается: — Близнецы по крутым шрамам. — Он приобнимает отца за плечи, и они оба уставляются на нас.

— Что? — спрашиваю я, начиная немного нервничать.

Дядя Мейсон качает головой: — Ничего. Просто думаю, как мне повезло, что моим зятем станет мой крестник. Мне не придется отправлять какого-нибудь идиота в реанимацию за то, что он посмел пригласить на свидание мою девочку.

— О боже, я сейчас расплачусь, — жалуется тетя Кингсли, и мама тут же заключает ее в объятия.

— Папочка, — говорит Ария, чтобы привлечь его внимание, — тебе достается лучший зять. Форест пострадал, потому что защищал меня, когда лифт падал.

Лицо дяди Мейсона меняется, он смотрит на меня долгим взглядом. Я вижу, как он борется с эмоциями, а затем шепчет: — Спасибо, что сберег мое сердце, мальчик мой.

Ария идет обнять отца, а тетя Кингсли берет меня за руку. Она целует меня в щеку и шепчет: — Можешь начинать звать меня мамой. Не думаю, что дотерплю до вашей свадьбы.

Зная свою тетю, я ухмыляюсь: — Только скажи, что у тебя в сумке есть конфеты.

Она улыбается и начинает рыться в сумке: — Где-то тут были лакричные палочки. — Она достает начатую пачку и протягивает мне одну.

— Спасибо, мам.

Тетя Кингсли тут же выпячивает нижнюю губу и оглядывает комнату с тем самым милым выражением лица, которым Ария владеет в совершенстве, когда хочет чего-то добиться.

— О-о-о... — умиляется моя мать, обнимая лучшую подругу.

Мои глаза возвращаются к Арии. Видя ее довольную улыбку, пока она наблюдает за нашими родителями, я понимаю: у нас все будет хорошо.

Когда мы вернемся домой, нам нужно будет поговорить о том, что случилось между ней и Элаем. Я помогу моей девочке исцелиться, и мы найдем наше «долго и счастливо» друг в друге. Это все, чего я хочу от жизни. Просто время, чтобы любить Арию так, как она того заслуживает.

АРИЯ

Спустя три дня после катастрофы мы едем в аэропорт. Я смотрю на разрушения, оставленные землетрясением: обрушившиеся части зданий, развороченная земля. Это заставляет меня осознать, как сильно нам с Форестом повезло.