Господи, мы в беде.

Меня беспокоит запас воздуха. Я не знаю, поступает ли он сюда. В кабине с каждой минутой становится все жарче. Если здание горит — мы трупы.

Пожалуйста, пусть не станет еще хуже. Пусть нас найдут спасатели.

Я снова проверяю время — начало двенадцатого ночи. На улице темно, и я мало верю в то, что нас найдут быстро, но держу эти мысли при себе.

— Давай устроимся поудобнее. Попробуй немного поспать, — говорю я Арии, пытаясь расчистить правой рукой клочок пола. Я расстилаю свой пиджак. — Я буду караулить.

Она смотрит на меня с недоверием: — Я ни за что не смогу уснуть.

— Попробуй. Так ожидание пройдет быстрее.

Ария тянет меня за правую руку: — Садись здесь, обопремся на панель вместе.

Оставив попытки уговорить ее отдохнуть, я придвигаюсь ближе. Кладу левую руку на живот и пытаюсь вздохнуть глубже, но боль в груди усиливается, заставляя меня дышать поверхностно.

Ария зажата между моим боком и задней панелью, ее голова покоится у меня на плече. Я обнимаю ее правой рукой за плечи. Это движение на мгновение перехватывает дыхание, я стискиваю челюсти.

— Как думаешь, сколько времени пройдет, прежде чем нас найдут? — спрашивает она надтреснутым голосом.

— Не знаю. Город не уснет, пока не найдут всех, — пытаюсь я ее приободрить.

Господи, я надеюсь, что нас ищут. — Наши семьи нас найдут.

Во рту пересохло от пыли, говорить трудно.

— Да... — шепчет она, и в ее голосе нет уверенности.

Над нами раздается громкий металлический лязг. Мы оба вскидываем головы. Ария вжимается в меня, и я сильнее сжимаю ее плечо. — Наверное, просто трос упал, — успокаиваю я ее.

Воздух становится все более спертым и влажным. Мой телефон окончательно разряжается, и нас поглощает тьма. Через пару секунд Ария включает свет на своем устройстве.

Сверху, там где бетон пробил потолок, сыплется мусор. Я смотрю на него, пока он не перестает падать, образовав кучу на полу.

Я снова поднимаю взгляд вверх, гадая, сколько еще выдержит потолок.

Блядь, дело плохо.

ГЛАВА 21

ФОРЕСТ

Я пытаюсь сделать вдох, но боль в груди слишком острая. Мне приходится замереть и ждать, пока она немного утихнет, прежде чем я смогу выдохнуть. Каждый скрип и каждый падающий обломок держат нас в крайнем напряжении. Такое чувство, будто я работаю на пределе возможностей.

Чувствуя, как Ария дрожит, я поглаживаю ее по руке. Видеть ее в таком ужасе — пытка для меня. Я хотел бы обнять ее и исчезнуть из этого места.

Мы пытаемся прийти в себя, когда земля снова начинает содрогаться. Мусор сыплется в кабину. Ария прижимается ко мне, и я слышу ее шепот: — Пусть это прекратится. Пусть это прекратится. Боже, пожалуйста, останови это.

Раздается громкий удар, заставляющий нас обоих подпрыгнуть от испуга. Бетонная плита у дверей еще сильнее сминает сталь под своим весом.

Блядь. Блядь. Блядь.

Отчаяние проникает в саму душу.

Тремор затихает, и мы застываем в свете фонарика Арии, ожидая, когда упадет следующий «кирпич». Из-за пыли я начинаю кашлять, и это посылает волны боли через грудь и руку. Я стискиваю челюсти, стараясь не издать ни звука, но знаю: это лишь вопрос времени, когда Ария заметит, что я ранен сильнее, чем пытаюсь показать.

— Прости меня, — шепчет она с надрывом. — Прости, что я впустую потратила прошлую неделю из-за своих дурацких комплексов. Теперь мы застряли здесь, и Бог знает...

Я целую ее в макушку. — Нас скоро найдут.

Я надеюсь.

Пытаясь отвлечь ее от нашей ужасной ситуации, я говорю: — Мне все равно некуда идти. Хочешь поговорить сейчас?

Она подтягивает ноги к груди, обхватывает голени руками и кладет подбородок на колени. — Об этом трудно говорить.

Ее слова заставляют меня нахмуриться. — О чем? О нас?

Она отворачивается. — Помнишь, я сказала тебе, что Элай расстался со мной, потому что я слишком требовательная?

Мне тогда хотелось избить этого ублюдка до полусмерти. — Да?

— Я солгала. — Слово звучит совсем тихо.

В сердце что-то кольнуло, а по затылку пробежал странный холодок предчувствия. Она делает глубокий вдох, но заходится в кашле. Я глажу ее по спине, но кашель переходит в рыдания, и она шепчет:

— Все было плохо, Форест... и мне... мне слишком стыдно говорить тебе.

Меня словно окатили ледяной водой. Мышцы невольно напрягаются, усиливая боль в груди. Я замираю, заставляя тело расслабиться, и когда ко мне возвращается дар речи, спрашиваю: — Элай что-то сделал с тобой?

Клянусь, я убью его. В ту же секунду, как выберусь отсюда.

Эта мысль заставляет меня чувствовать себя загнанным зверем. Я пытаюсь шевельнуться, но пульсация в руке и груди усиливается, заставляя меня сидеть неподвижно — бессильным и слабым.

Ария продолжает: — Я застала его, когда он изменял мне с Тейтум. Помнишь, они встречались до того, как он начал видеть меня?

Стиснув зубы, я шепчу: — Да.

Ария сильнее сжимает ноги. — Он сравнивал меня с ней.

Мои брови сдвигаются к переносице. — В каком смысле?

Она утыкается лицом в колени, ее голос звучит надломленно: — Он сравнивал мое тело с ее телом. Говорил, что я выгляжу как мальчишка, а не как женщина.

Ее слова бьют наотмашь. Я закрываю глаза от боли, раздирающей мне сердце.

Господи, дай мне выжить, чтобы я мог прикончить его.

Я обнимаю ее за плечо и притягиваю к себе. Прижимаюсь губами к ее виску.

— Я вошла, когда они занимались сексом, и застыла как идиотка. Они закончили, а потом Элай начал лапать Тейтум у меня на глазах, приговаривая, что вот так должно выглядеть и ощущаться тело настоящей женщины... — голос Арии срывается.

Мне так трудно молчать, пока она наконец открывается мне. Теперь я, черт возьми, понимаю, почему Ария была сама не своя. Элай издевался над ней, уничтожал ее морально.

Она всхлипывает: — Я знаю, что я миниатюрная, но разве обязательно было быть такими жестокими?

Я прижимаюсь губами к ее виску, затем спускаюсь к уху. — Мне так жаль. Жаль, что ты не сказала мне раньше.

Она немного отстраняется, и когда я вижу на ее лице травму, нанесенную этим ублюдком, в горле встает ком.

— Он подонок, Ария. Конченый кусок дерьма. С тобой все в порядке. — Ее подбородок дрожит, слеза катится по щеке, оставляя след на пыльной коже. — Ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. Ты божественно прекрасна.

— Было так больно, — признается она. — Пока мы не переспали, я думала, что со мной что-то не так. — Она тяжело сглатывает и поднимает на меня глаза. — Ты... ты заставил меня почувствовать себя женщиной. — Она пожимает плечами. — А потом вернулась Кеннеди, и мне показалось, что я снова в той комнате с Элаем и Тейтум.

Я прижимаю ее к себе правой рукой так сильно, как только могу. — Мне так жаль, черт возьми. Если бы я знал, я бы вел себя иначе. — Не в силах поднять левую руку, я шепчу: — Посмотри на меня. — Когда ее взгляд встречается с моим, я произношу: — Я никогда не обижу тебя, Ария. Я люблю тебя. Не просто как лучшего друга, а как невероятно желанную женщину. Я люблю твое тело, твой ум, твою душу. Черт, я люблю тебя больше всего на свете.

Ее лицо искажается от эмоций, и она обвивает руками мою шею. — Прости, что отталкивала тебя. Мне было страшно.

Я держу ее, пока она не отстраняется. Краем платья она вытирает слезы.

— Пожалуйста, не стыдись, — шепчу я.

Когда мы выберемся, я сделаю все, чтобы она видела, как она привлекательна для меня.

— Это чувство всегда со мной, — шепчет она. — Будто часть меня.

Я касаюсь ее щеки правой рукой: — Мы поработаем над этим, когда выберемся. Ладно? Я буду без конца напоминать тебе, какая ты красавица.

Уголок ее рта чуть приподнимается.

Я пытаюсь вдохнуть поглубже, но тут же замираю. Снова приходится ждать, пока боль утихнет. Глотать трудно, будто в горле песок. — У меня тоже есть признание.