Я смотрю на своих родителей, и меня пронизывает странное ощущение — будто я наблюдаю за ними со стороны. Дыхание учащается, и как только мой взгляд встречается с папиным, я снова начинаю плакать.

Папа обнимает меня, даря то самое чувство безопасности, которого я была лишена все эти долгие часы в ловушке. Я прячу лицо у него на груди. — Было так страшно.

— Теперь ты в безопасности, милая.

Наконец к нам выходит врач и обращается к дяде Фэлкону и тете Лейле: — Нам пришлось прооперировать руку вашего сына, чтобы очистить рану. Мы зашили ее саморассасывающимися швами и наложили гипс. Что касается грудной клетки — у него сломано четыре ребра и серьезно повреждены мягкие ткани. Из-за сильного стресса, которому подвергся организм, в тканях скопилась кровь. Покой и ледяные компрессы помогут синякам зажить. К счастью, ребра не пробили легкое. Также мистер Рейес страдает от кислородного голодания. Мы оставим его на кислородной поддержке на двадцать четыре часа, чтобы восстановить уровень сатурации.

— Значит, он будет жить? — спрашивает дядя Фэлкон, и облегчение смывает напряжение с его лица.

Мне так жаль их. Сначала авария Фаллона, теперь это землетрясение. Мама обнимает тетю Лейлу за плечи.

— Да, мистер Рейес сможет поехать домой, как только нас устроят его показатели. Сейчас он спит, но вы можете посидеть с ним в частной палате.

— Можно нам всем? — спрашиваю я, широко открытыми глазами глядя на врача.

Он колеблется, и мой желудок сжимается. Пожалуйста.

— Они — семья, — твердо говорит дядя Фэлкон.

— При условии, что пациенту дадут отдыхать. Это важно для восстановления, — предупреждает врач. Затем его взгляд падает на меня. — Вам нужно сначала привести себя в порядок, чтобы мы могли поддерживать гигиену в палате.

Черт, я и забыла, как я выгляжу. Я все еще покрыта коричнево-серой пылью от обломков. Даже мое платье больше не черное. Я смотрю на папу, не представляя, где мне сейчас принять душ.

Папа понимает мой взгляд и быстро говорит: — Отель не пострадал.

Ты можешь быстро помыться и поесть. А потом мы вернемся.

Сердце падает — мне придется ждать еще дольше, прежде чем я увижу Фореста.

— Мы вернемся так скоро, как сможем, — говорит папа дяде Фэлкону.

Мама обнимает их обоих: — Вам привезти что-нибудь?

Тетя Лейла качает качает головой: — Спасибо.

Они идут в палату к Форесту, а родители уводят меня по коридору. У меня внутри живет непреодолимая потребность броситься к нему, чтобы защищать его, и я не думаю, что это чувство уйдет, пока я своими глазами не увижу, что он действительно в порядке.

ГЛАВА 24

ФОРЕСТ

Приходя в сознание, я чувствую себя дезориентированным и вялым. Я с трудом разлепляю веки, и когда взгляд фокусируется на маме и папе, меня накрывает замешательство. Требуется еще пара секунд, прежде чем воспоминания возвращаются, обдавая тело холодом.

— Малыш? — всхлипывает мама. Ее лицо искажается от эмоций, она наклоняется ко мне и осыпает мое лицо поцелуями. — Боже, мое сердце...

— Ария, — бормочу я. — Где Ария?

Мама отстраняется, и папа прижимает ладонь к моей щеке. Вид его лица, на котором застыли слезы, заставляет мое сердце екнуть.

Мама берет себя в руки и наконец отвечает: — Ария просто приводит себя в порядок. Она скоро будет здесь.

— Она в порядке? — спрашиваю я, отчаянно нуждаясь в подтверждении.

— Да. Кроме пары синяков, Ария не пострадала, — отвечает папа охрипшим голосом.

Облегчение наполняет меня, разливаясь по телу немым спокойствием. Я смотрю на родителей и, видя следы пережитого ими ужаса, глубоко врезавшиеся в их лица, спрашиваю: — Я ведь тоже в порядке, да?

Я осознаю, что на лице закреплены трубки. Подняв правую руку, я нащупываю назальную канюлю, подающую кислород. Моя рука опускается на грудь, и тупая боль разливается по ребрам.

— У тебя сломано четыре ребра, — сообщает папа. — И левая рука. Но ты поправишься.

Я испускаю вздох облегчения, услышав, что травмы не так фатальны, как могли быть. Вспомнив, что я отключился, я спрашиваю: — Как долго мы были в ловушке?

— Четыре часа, — отвечает отец.

Боже, Ария была там совсем одна целых два часа. — Ария точно в порядке?

— Да, она будет здесь с минуты на минуту, — уверяет мама.

Я замираю на мгновение, просто чтобы подышать. Теперь я никогда не буду принимать возможность дышать как данность.

Вспышки падающего лифта, землетрясение, то, как нас завалило — все это обрушивается на меня, и я закрываю глаза, пытаясь совладать с бушующими эмоциями. Я чувствую, как мама придвигается ближе и прижимается щекой к моей щеке.

— Все хорошо. Ш-ш-ш... мой дорогой мальчик. Мама здесь. Теперь ты в безопасности.

Я обнимаю маму правой рукой и прижимаю ее к себе так сильно, как могу, пока через меня проходит мощная волна чувств. Мне требуется несколько минут, чтобы восстановить самообладание. Мама перебирает пальцами мои волосы, не сводя глаз с моего лица. Зная, каким ударом это стало для родителей, особенно после аварии Фаллона, я продолжаю гладить ее по плечу и шепчу: — Я в порядке.

Ее лицо снова кривится, и она стонет: — Я знаю. Мне просто нужно смотреть на тебя, пока я окончательно в это не поверю.

Мои губы растягиваются в слабой улыбке. — Я люблю тебя, мам.

Слезы катятся по ее щекам, и то, с какой силой она меня любит, наполняет мою грудь теплом.

Я перевожу взгляд на отца. Мы просто смотрим друг на друга мгновение. Я вижу, что папа тоже из последних сил сдерживает чувства.

— Спасибо, что нашли меня, — шепчу я ему.

— Ты мой сын. Нет ничего, чего бы я не сделал для тебя. — Он кладет руку мне на левое плечо, едва касаясь его.

То, что родители рядом, питает мою душу и дает силы осознать все, что произошло.

АРИЯ

Родители вьются вокруг меня так, будто я могу исчезнуть, стоит им только отвернуться. Когда мы входим в апартаменты, мама идет со мной в ванную, а папа наливает себе выпить. Я наблюдаю, как мама включает воду, а затем расстегивает молнию на моем разорванном платье. Я позволяю ей заботиться о себе, потому что мне нужно то утешение, которое это приносит.

Мама оставляет меня на те несколько минут, что требуются, чтобы смыть всю грязь с тела. Увидев синяки повсюду, я чувствую, как рыдания подступают к горлу. Я выхожу из душа и заворачиваюсь в полотенце как раз в тот момент, когда мама возвращается. Без лишних слов она крепко прижимает меня к груди. Почувствовав ее руки, я начинаю плакать еще сильнее, и мы обе опускаемся на пол. Мама вцепляется в меня, не в силах сдержать собственные слезы.

Мы сидим в обнимку, находя покой в этом объятии. Мама успокаивается первой и берет мое лицо в ладони, стирая слезы большими пальцами. — Моя милая, милая девочка.

— Я в порядке, мамочка, — бормочу я.

Она снова крепко обнимает меня.

— Я знаю. Я просто постарела на сто лет. Не знаю, как бы я выжила, если бы с тобой что-то случилось.

Я утешаю маму, пока она не отстраняется.

— Давай оденем тебя во что-нибудь удобное, пока твой отец не выломал дверь, пытаясь прорваться к тебе.

Ее слова вызывают у меня улыбку.

— Тебе нужно поесть. Что заказать?

— Просто кофе и маффин. Не думаю, что сейчас справлюсь с нормальной едой.

Мама кивает.

— Одевайся и выходи есть, хорошо?

Я надеваю черные джоггеры, белую футболку и пушистое худи. Быстро чищу зубы и выхожу из ванной. Вижу, как папа обнимает маму и шепчет: — Наша малышка в порядке, Хант. — Он целует ее в висок.

— Я такая чертовски эмоциональная, — жалуется мама, прижимаясь к нему.

— Ш-ш-ш... я с тобой, крошка.

Вид родителей, обнимающих друг друга, согревает меня. Я подхожу ближе, и они оба раскрывают объятия, чтобы я могла втиснуться между ними. Зажатая между мамой и папой, я закрываю глаза, впитывая ощущение безопасности... любви... жизни.