— Боже, я надеюсь на это, — вздыхаю я.

Она предлагает кофе, но я отказываюсь: — Я просто приму душ и лягу спать.

Когда она уходит, я запираю дверь, чтобы выплакаться без помех.

В душе я позволяю каплям воды смешиваться со слезами. Я дам Форесту и Кеннеди время, а потом, надеюсь, попробую восстановить то, что осталось от нашей дружбы.

Грудь сдавливает спазмом, и я сползаю на пол душевой кабины. Мысль о Форесте с Кеннеди разбивает меня вдребезги.

Я так сильно его люблю.

Значит, ты должна позволить ему найти счастье с женщиной, которую он всегда любил.

Почувствовав себя как в клетке, я быстро одеваюсь. Мне нужно уйти. Я натягиваю джинсы, футболку, кроссовки и, убедившись, что в коридоре никого нет, выскальзываю из апартаментов.

В кабинете искусств давление в груди немного спадает. Я сажусь перед мольбертом.

Конец любви.

Так я ее назову.

Я отставляю законченную картину и ставлю новый чистый холст. Беру палитру и начинаю увековечивать то, что чувствовала с Форестом.

Слеза катится по щеке, когда я вспоминаю, как мы строили палатки из одеял в наших комнатах, притворяясь, что мы в походе. Воспоминания текут на холст. Голубой, белый, цвета такие же яркие, как мыльные пузыри, парящие в солнечных лучах.

ГЛАВА 18

ФОРЕСТ

Проведя большую часть ночи за прокручиванием случившегося, я прихожу к выводу: Ария мне лжет. Она никогда ничего от меня не скрывала, и мне чертовски больно от того, что она не хочет открыться.

Однако я пытаюсь понять ее мотивы. Это недоразумение с Кеннеди, должно быть, всколыхнуло в Арии все ее старые страхи. Я злюсь на себя за то, что допустил это, но я был в полнейшем шоке от внезапного появления Кеннеди и слишком поглощен тем, как сильно влюблялся в Арию. Как бы идеально я ни старался провести с ней последнюю неделю, все постоянно оборачивалось против меня.

На кухне я застаю Хану и Карлу за кофе.

Так, первым делом — главное.

Я подхожу к сестре и крепко обнимаю ее.

— Прости, что тебя затянуло в этот дерьмовый шторм.

Я чувствую облегчение, когда она обнимает меня в ответ.

— Я просто была в шоке вчера, — говорит Карла, отстраняясь. — Прости за драматизм. — Она внимательно смотрит на меня. — Ты-то как держишься?

Я начинаю делать себе кофе.

— Буду в порядке.

— Да? — переспрашивает Хана.

Я киваю, сосредоточенно наливая горячую воду в чашку.

— Я говорила с Арией, — упоминает Хана.

— И как все прошло? — спрашиваю я, добавляя сливки и сахар.

Хана выдерживает паузу, давая мне сделать глоток, и отвечает: — Вам обоим больно. Почему вы не можете просто сесть и поговорить как взрослые люди?

Я тяжело вздыхаю.

— Я пытался. — Я качаю головой. — Поверь мне, я пытался. Она не хочет открываться.

Карла кладет руку мне на плечо.

— Ария напугана.

— Знаю. Я не знаю, как ее успокоить. Я перепробовал все.

— Покажи ей, что бояться нечего, — говорит Хана. — Просто будь рядом. Как только она увидит, что ты никуда не денешься, она оттает.

— Таков и был план, — признаюсь я. Допив кофе, я споласкиваю чашку. — Увидимся позже.

Выйдя из апартаментов, я иду в ресторан. Беру капучино и кусок шоколадного торта, после чего направляюсь на факультет искусств.

В классе я нахожу Арию за мольбертом. Ставлю напиток и десерт на стол рядом с ней. — Мирное предложение.

Ария не смотрит на меня, лишь шепчет: — Спасибо, но не стоило.

Я замечаю на ней треники и футболку.

— Ты ведь не спала, да?

Я перевожу взгляд на картину и вижу, что она работает над чем-то новым. Весь холст заполнен мыльными пузырями, и в каждом — какой-то сюжет. Уголок моего рта ползет вверх, когда я вижу нас, пытающихся повторить водную сцену из «Грязных танцев». Боже, мы в тот день чуть не утопили друг друга.

— Ты рисуешь нас? — спрашиваю я.

Ария кивает: — Мои любимые воспоминания.

Я беру табурет и сажусь рядом. Наблюдаю за тем, как движется ее рука, как наше прошлое обретает форму на холсте. Внезапно Ария замирает, вздыхает и спрашивает: — Я думала, мы договорились побыть порознь?

Я протягиваю руку, беру ее за подбородок и поворачиваю ее лицо к себе. — Я дам тебе время, но сначала я должен кое-что сказать.

Ария поднимает на меня глаза, и, видя в них отражение ее душевной боли, я произношу: — Я не знаю, почему ты отталкиваешь меня, но я никуда не уйду. Когда будешь готова быть честной со мной — ты знаешь, где меня найти. Договорились?

Ария молчит, и волна раздражения прокатывается по моей груди. Я наклоняюсь и целую ее в лоб. Подавшись к самому ее уху, шепчу: — Всегда были только ты и я. Я ни за что тебя не отпущу.

Я отстраняюсь, встаю и жду пару секунд, надеясь, что она заговорит.

Она смотрит на меня, и мое сердце пускается вскачь.

— Мы снова станем друзьями, — говорит она, и на ее губах появляется подобие улыбки. — Я просто немного сбилась с пути. Я разберусь со своим дерьмом. Просто дай мне неделю.

Это будет самая долгая неделя в моей жизни.

Я киваю: — Семь дней.

— Спасибо, Форест.

Я наклоняюсь и, не желая давить, целую ее в щеку.

— Поспи, ладно? — я указываю на торт. — И поешь.

— Обязательно.

Уходить от нее тяжело, но мне стало легче после того, как я сказал ей, что не отступлю. Я дам ей неделю, но после этого мы покончим с неопределенностью раз и навсегда.

АРИЯ

Последние несколько дней были чистой агонией. Каждый раз, когда я сталкиваюсь с Форестом, его терпеливая улыбка подтачивает мою решимость держать дистанцию. Я с головой ушла в искусство, к вящему восторгу профессора Нила. Ну, по крайней мере, я получу «отлично».

Уже одиннадцатый час, когда я вхожу в свою спальню; тело ноет от долгого сидения перед холстом. Я включаю свет и едва не хватаюсь за сердце — на моей кровати лежит Карла. Она садится и ворчит: — Наконец-то. Я была в минуте от того, чтобы вырубиться.

— Привет. — Я выдавливаю улыбку. — Что случилось?

Я иду к шкафу за чистой одеждой. Карла внезапно начинает пародировать Тимона из «Короля Льва»: — «Что ты хочешь, чтобы я сделал? Оделся в женское и сплясал хулу?»

Это мгновенно вызывает у меня улыбку. — Я скучала по этому. — Я сажусь рядом и беру ее за руку. — Прости меня.

— И ты меня, — бормочет она.

Мы сидим в тишине несколько секунд, затем Карла спрашивает: — Хочешь поговорить?

Я качаю головой: — Я в норме.

Она вздыхает и выдает: — «Я — добрый акул, а не безмозглая машина для поедания. Если я хочу изменить свой имидж, я должен сначала изменить себя. Рыба — друг, а не еда».

— Брюс из «В поисках Немо», — улыбаюсь я. — Тебе так круто удаются подражания.

— Да, но ты понимаешь, что я пытаюсь тебе сказать? — спрашивает она, сжимая мою руку.

Я качаю головой, и она объясняет: — Если хочешь здоровых отношений, тебе нужно сначала изменить себя. Любовь — это хорошо, а не враг. Понимаешь?

Я киваю. Карла поворачивается ко мне всем телом: — Не наказывай Фореста за то, что сделали Элай и все те остальные придурки, с которыми ты встречалась.

— Я... — начинаю я, но Карла перебивает.

— Именно это ты и делаешь. Ты возвела Фореста на пьедестал, при этом ожидая, что он облажается.

— Вовсе нет! — протестую я.

— Тогда скажи мне, в чем проблема?

Карла знает только то, что у нас с Элаем все закончилось плохо, но она не знает подробностей.

Я безнадежно вздыхаю.

— Проблема во мне. У меня не получается строить отношения. Форест заслуживает лучшего.

Карла толкает меня так сильно, что я сваливаюсь с кровати. — Черт, прости, — ахает она. — Но либо это, либо я бы тебе врезала.

— Что? За что? — спрашиваю я, поднимаясь на ноги.

— Потому что у меня возникло непреодолимое желание вбить в тебя хоть немного здравого смысла! — ворчит она. — Господи, Ария, ты вообще себя слышишь? Что значит «у меня не получается»?