— Итак, — сказала Элеонора, — с чего начнём?

Натаниэль достал из внутреннего кармана сложенный лист.

— С земли. Потом с людей. Потом с построек. Потом с того, сколько денег вы готовы вложить прежде, чем начнёте ненавидеть наследство.

— Поздно, — сказала она. — Я уже отношусь к нему с опасливой симпатией.

— Это самая прочная форма привязанности, — заметил он.

— Откуда вы так хорошо знаете про привязанности? Вы производите впечатление человека, который чаще подписывает бумаги, чем чувства.

Клара медленно опустила ложку.

Том, сидевший сбоку, замер с куском хлеба в руке.

Фиби повернулась к печи, но по спине у неё было видно: слушает.

Натаниэль же лишь чуть приподнял брови.

— А вы, мисс Дэвенпорт, производите впечатление женщины, которая считает, что напасть — лучший способ поздороваться.

— Не лучший. Просто самый честный.

— Это объясняет многое.

— Надеюсь, не всё.

Он отпил чай.

— О нет. Не всё.

Клара смотрела на них с видом человека, который внезапно получил не просто статью, а подарок от всех богов сплетни и драматургии сразу.

— Если вы оба сейчас не прекратите, я начну делать пометки прямо на салфетке, — предупредила она.

— А ты и так делаешь, — отозвалась Элеонора.

— Да. Но пока только в голове. Из уважения к вашему достоинству.

— Очень щедро с твоей стороны.

После завтрака они вышли во двор уже все вместе.

Утро развернулось окончательно. Воздух был холодный, но чистый. Над дальними полями лежала лёгкая дымка. Сад отсвечивал влажной корой. Вдоль забора бежали жёлтые пятна ранних цветов, и это почти раздражало — такая нежность рядом с хозяйственным хаосом казалась неуместной.

Натаниэль вёл осмотр быстро и без показной важности. Он называл границы, рассказывал, где проходит северная межа, кому принадлежит соседний луг, кто пытался оспорить право на старый колодец и почему тётушка Беатрис однажды выгнала с участка двоих мужчин одной только тростью и хорошим выбором слов.

— Мне она всё больше нравится, — заметила Элеонора.

— Она и мне нравилась, — сказал Натаниэль. — Хотя терпела она меня сдержанно.

— Это уже много.

Они прошли к овчарне.

Там пахло тёплой шерстью, сеном, навозом и старым деревом. Несколько овец лениво жевали сено и поглядывали на новых людей с тем глухим осуждением, которое, по мнению Элеоноры, делало их похожими на дальних родственников на семейном обеде.

— Пять маток, — сказал Том. — Один старый баран, второй захромал ещё зимой. Ягнят двое.

— Мало, — тихо сказала Элеонора.

— Для начала достаточно, — возразил Натаниэль.

Она повернула голову.

— Для начала чего? Выживания?

— Для начала восстановления.

Пауза.

— Вы всегда так осторожны?

— Я предпочитаю слово «трезв».

— А я предпочитаю слово «быстро».

— Это я уже заметил.

Она прищурилась.

— Вам не нравится моя скорость?

— Мне интересно, как долго вы сможете её удержать.

Элеонора подошла к кормушке, провела пальцами по грубому дереву, потом резко обернулась.

— Достаточно долго. Особенно если мне не мешать.

— Вы всё время говорите так, будто весь мир уже выстроился вас тормозить.

— Обычно так и бывает.

Клара, стоявшая чуть в стороне, мечтательно вздохнула.

— Господи, это же даже лучше романов.

— Клара, — сказал Том почти шёпотом, — может, не надо?

— Надо, Томас. История сама себя не обсудит.

Элеонора покачала головой и пошла дальше — к старой давильне за северным сараем.

Она не собиралась туда идти так рано.

Правда не собиралась.

Но дневник тётушки тяжёлым, упрямым знанием лежал у неё в голове всё утро. Каменная плита. Левая опора. Деньги. Не в доме. Не в банке. В земле, в работе, в недоверии к людям.

— Куда вы? — спросил Натаниэль.

— На свидание с тётушкиной предусмотрительностью.

Клара мгновенно оживилась.

— Мы идём искать клад?

— Шшш!

— Что? Я же не кричу.

— Пока, — мрачно уточнила Элеонора.

Старая давильня стояла чуть на отшибе, накренившаяся, с тёмной крышей и дверью, которая давно перестала считать себя обязанной закрываться плотно. Здесь пахло прелым деревом, яблочной старостью и сырой землёй. Когда-то тут, вероятно, делали сидр или давили яблоки на уксус. Теперь же всё выглядело так, словно место пережило хозяйку и очень об этом жалело.

Элеонора вошла первой.

В полумраке медленно проступили очертания: старый пресс, бочки, длинный стол, железные крюки на стене, куча сломанных ящиков. И левая опора — каменная, массивная.

Она остановилась.

— Если сейчас ничего не найдём, я очень обижусь, — пробормотала Клара.

Натаниэль посмотрел на неё.

— На что именно?

Элеонора выдохнула и решила, что раз уж он всё равно уже втянут по уши, то скрывать дальше бессмысленно.

— Тётушка оставила указание, — сказала она. — Здесь должно быть… кое-что полезное.

— Полезное? — поднял брови он.

— Деньги, — честно сказала Клара. — Мы ищем деньги. И если вы сейчас сделаете вид, что удивлены, я вас лично придушу, потому что я слишком долго ждала этого момента.

Натаниэль посмотрел сначала на неё, потом на Элеонору.

— Вы возите с собой удивительную женщину.

— Я знаю, — сухо сказала та. — Иногда мне даже жаль, что в законе нет статьи за чрезмерное любопытство.