Они оттащили от опоры два старых ящика. Потом Джеб, вызванный Томом, принёс лом. Плита и впрямь оказалась тяжёлой. Очень. Но тётушка Беатрис, как выяснилось, никогда не была женщиной, склонной к преувеличениям ради красоты текста.

Когда плита наконец сдвинулась, под ней оказалось углубление, а в нём — железный ящик, обмотанный промасленной тканью.

Тишина стояла такая, будто даже овцы снаружи перестали жевать.

Клара медленно выдохнула.

— О, — сказала она с благоговением. — О-о.

Элеонора опустилась на корточки, чувствуя, как от напряжения дрожат пальцы.

Ящик был тяжёлый.

Настоящий.

Не фантазия.

Натаниэль помог вынуть его наверх, поставил на стол, сдёрнул ткань. Замок оказался старым, но целым. Ключ нашёлся у Элеоноры — тот самый, из тётушкиного дневника.

Он подошёл сразу.

Щёлкнул.

Крышка открылась.

Внутри лежали свёртки денег, перевязанные лентами, маленький мешочек с монетами, два бархатных футляра и пачка бумаг.

Клара прижала ладонь ко рту.

Том просто уставился.

Джеб перекрестился.

Фиби, которая каким-то чудом тоже уже стояла в дверях, сказала только:

— Мисс Беатрис… ах ты ж хитрая старая лиса.

Элеонора долго молчала.

Потом подняла один из свёртков, провела пальцем по бумаге, по ленте.

Деньги.

Настоящие.

Не символические.

Не «на чёрный день», которого обычно хватает только на новые проблемы.

А деньги, с которыми можно дышать. Чинить. Покупать. Заказывать. Платить.

Она медленно подняла голову.

И встретилась взглядом с Натаниэлем.

В его глазах не было жадности. Только интерес. И — да — уважение. Уже без насмешки.

— Поздравляю, — тихо сказал он.

Элеонора улыбнулась.

Не широко.

Опасно.

— Теперь, мистер Хардинг, — сказала она, — вы увидите, что я сделаю с этой фермой.

— Уже жду.

Клара наконец ожила.

— Нет, вы понимаете? — Она обвела всех взглядом. — Это же идеально. Беглая наследница. Старая ферма. Тайник под давильней. Красавец-юрист в сапогах. Я напишу такую статью, что половина города сойдёт с ума.

— Только попробуй написать до того, как я успею всё здесь наладить, — сказала Элеонора, не оборачиваясь.

— Какая ты приземлённая.

— Нет. Я просто хочу сначала купить доски, прежде чем прославляться.

Она быстро просмотрела бумаги из ящика. Часть была хозяйственной — списки вложений, долговые расписки соседей, пометки о закупках. И ещё одно письмо.

Адресованное ей.

«Элли, если нашла — умница. Если рядом с тобой в этот момент кто-то слишком вежливый и хорошо одет, не верь сразу. Если кто-то слишком красивый — тем более. Но если всё же окажется полезным, используй. Мужчины, как хорошие сапоги: лучше не влюбляться, но в дороге бывают необходимы.»

Элеонора перечитала дважды.

Потом медленно подняла взгляд на Натаниэля.

— Что? — спросил он.

— Моя тётя сейчас оскорбила вас, даже будучи мёртвой.

Клара тут же встрепенулась.

— Дай сюда.

Элеонора убрала письмо за спину.

— Нет.

— Это нечестно.

— Это семейное.

Натаниэль смотрел на неё с ленивым интересом.

— Я уже начинаю завидовать вашему тону общения с родственниками.

— Не стоит. У нас, как видите, наследственное недоверие к хорошо одетым мужчинам.

— Какая жалость.

— Не для всех.

— А для меня?

Она ответила не сразу.

Лёгкий полумрак давильни делал его глаза ещё светлее, а голос — ещё опаснее. За спиной у них Клара почти физически давилась от счастья.

Элеонора чуть склонила голову.

— Для вас, — сказала она спокойно, — это пока повод постараться.

Он улыбнулся.

По-настоящему.

И вот это уже было опасно не только в юридическом смысле.

— Учту, — сказал Натаниэль.

Клара тихо простонала:

— Всё. Всё. Можно меня больше не кормить, я уже сыта.

Фиби громко фыркнула.

— Дура девка.

— Живая, — возразила Клара.

— И язык длинный.

— Зато чай хороший, — тут же вставила Элеонора.

Фиби поджала губы, но всё-таки почти гордо вскинула подбородок.

Когда деньги перенесли в дом и заперли в тётушкиной комнате, весь двор уже дышал иначе.

Даже люди двигались по-другому.

Не легче — нет. Но увереннее.

Деньги сами по себе не делают хозяйство живым, Элеонора это знала. Зато они дают право не торговаться с необходимостью.

И потому после полудня она уже сидела за столом с тетрадью, считала, писала списки, распределяла покупки, отправляла Тома в город за досками, гвоздями, новой посудой, сахаром, тканью и рабочими инструментами. Натаниэль взял на себя письма поставщикам и кузнецу. Клара ходила между ними с таким видом, будто присутствует при рождении маленькой империи.

— У тебя взгляд безумной королевы, — заметила она, когда Элеонора в третий раз перечеркнула список и начала составлять новый.

— Это взгляд человека, который понял, сколько стоит крыша.

— И сколько?

— Неприлично много.