— Хорошо, — сказала она деловым тоном. — Завтра утром вы покажете мне бумаги по земле и границам. Потом — сараи. Потом — сад. Потом поговорим о закупках.

Натаниэль спокойно отрезал кусок мяса.

— Я не планировал оставаться.

— Придётся.

Он посмотрел на неё.

— Это приказ?

— Это здравый смысл.

— А если я откажусь?

Элеонора слегка подалась вперёд.

— Тогда я решу, что Белл прислал мне красивое, но бесполезное украшение. И очень этим разочаруюсь.

На секунду он замер. Потом поставил нож.

Клара отвернулась и закрыла лицо ладонью, чтобы не засмеяться вслух.

— Вы всегда так разговариваете с мужчинами, от которых вам нужна помощь? — спросил Натаниэль.

— Только с теми, кто явно наслаждается моим положением.

— Я наслаждаюсь не положением. Вашей манерой встречать трудности.

— Какая честь.

— Вы опять не верите.

— Я замужняя женщина. Мне по статусу положено быть подозрительной.

Клара мгновенно подняла голову.

— Это пока.

Элеонора посмотрела на неё так, что Том едва не подавился хлебом.

— Ещё одно слово — и ты завтра считаешь овец одна.

— Молчу, — с ангельским видом сказала Клара. — Но глаза у тебя, между прочим, всё равно оживились, когда он вошёл.

Натаниэль спокойно отпил воды.

— Это стоит записать для статьи.

Элеонора прикрыла глаза.

— Я вас обоих ненавижу.

— Нет, — мягко сказал Натаниэль. — Не думаю.

И это было сказано так спокойно, что у неё на секунду сбилось дыхание.

Она сразу выпрямилась.

— Ошибаетесь.

— Возможно. Проверим позже.

Фиби, проходя мимо, пробормотала:

— Господи, да кто ж так ухаживает-то.

Теперь уже Клара согнулась от беззвучного хохота.

Том покраснел до ушей. Джеб смотрел в стол с выражением глубокой преданности дереву.

Элеонора медленно повернулась к Фиби.

— Фиби.

— Да, мэм?

— Вы, кажется, только что вернули мне веру в жизнь.

— Я просто говорю, как есть.

— Продолжайте. Это удивительно освежает.

После ужина они вышли на крыльцо. Ночь опустилась быстро. Воздух был холодный, пах мокрой землёй, овцами и дымом. Над садом висела бледная луна. Где-то в темноте блеяли овцы, и этот звук казался почти уютным.

Натаниэль стоял рядом, надевая перчатки.

— Я всё же останусь до утра, — сказал он. — Иначе Белл будет ворчать, а вы, полагаю, тоже.

— Не переоценивайте мою зависимость от вашей помощи.

— Я и не переоцениваю. Я трезво оцениваю ваши масштабы.

— Это прозвучало почти как комплимент.

— Не привыкайте.

Она повернулась к нему.

Лунный свет делал его лицо ещё резче, ещё холоднее. И глаза — светлее. Почти прозрачными.

Опасный мужчина, подумала она.

Очень опасный.

И именно поэтому так интересно.

— Хорошо, — сказала Элеонора. — Тогда завтра вы работаете на меня.

Он надел вторую перчатку.

— На вас? Смело.

— Не льстите себе. На ферму.

— Это уже не так интригующе.

— Потерпите.

Он склонил голову.

— Спокойной ночи, мисс Дэвенпорт.

— Спокойной ночи, мистер Хардинг.

Он пошёл к сараю, где ему собирались стелить. Элеонора осталась на крыльце ещё на минуту.

Клара возникла рядом бесшумно, как газетная сплетня.

— Ну? — шёпотом спросила она.

— Что — ну?

— Я видела.

— Что именно?

— Всё.

Элеонора повернулась к ней.

— Если ты сейчас скажешь хоть слово про глаза, я тебя закопаю под давильней раньше, чем мы найдём клад.

Клара хищно улыбнулась.

— Не скажу. Но отмечу для себя, что у тебя появился блеск.

— Это злость.

— Конечно-конечно.

— Иди спать.

— Уже. Но знаешь что?

— Нет, и знать не хочу.

— Завтра будет чудесный день.

Элеонора посмотрела туда, где в темноте исчез силуэт Натаниэля Хардинга.

Потом перевела взгляд на дом, на двор, на сарай, на небо.

И, вопреки здравому смыслу, почувствовала, что Клара, к сожалению, может оказаться права.

Завтра действительно будет интересный день.

Глава 9

Утро началось с петуха, которого Элеонора возненавидела ещё до знакомства.

Он орал так, будто лично поднимал солнце на плечах и теперь требовал за это признательности от всего двора.

Элеонора открыла глаза, уставилась в потолок и хрипло сказала:

— Если эта птица не замолчит, я сварю из него бульон и назову его «рассвет по-фермерски».

С соседней кровати донёсся сонный смешок Клары.

— Вот за что я тебя люблю, так это за стабильность. Другие женщины по утрам благодарят небо за новый день, а ты сразу планируешь убийство.