В общефизическую подготовку Тарасова традиционно не лезла, считая это прерогативой Левковцева. А вот хореографию перекроила по-своему, в основном делая упор на исполнение базовых хореографических и танцевальных движений с одновременным исполнением артистической базы: мимики и жестов. Особенно она любила плавные взмахи руками: аллонже, с активной мимикой при этом. Считала эти движения крайне важными в фигурном катании, так как во время проката они исполняются постоянно в той или иной вариации.
— Представьте, что вы знаменитая балерина и стоите на сцене! — сказала Тарасова, расположившаяся посреди хореографического зала. — Представьте, что вы, например, танцуете «белого лебедя», Одетту. Делаем «аллонже» правой рукой, поворачиваемся вправо, выпрямляем правую ножку, делаем шаг «па-марше» вправо и вперёд, потом пируэт «тур-шене» с правой рукой в овал, левой рукой в «аллонже». Делаем всё плавно, очень красиво, и при этом, ребята, не забываем, что Одетта у нас страдающая сторона, она должна делать вот так.
Тарасова остановилась, свела брови домиком, так, что на лбу пролегла отчётливо видимая морщина, и трагически посмотрела вправо, куда-то вверх, там, где должны были находиться воображаемые трибуны со зрителями. Надо признать, поза и растанцовка получилась прекрасной, и Арина тут же повторила её.
Татьяна Петровна внимательно смотрела за учениками и ещё раз убедилась, что артистический талант есть только у Хмельницкой, даже у Некрасовой он пока ещё развит в самой начальной стадии, что было вполне естественно, так как ребенок, ещё не испытывавший больших жизненных трагедий и разочарований, не может в полной мере отразить сильные эмоции. Зато у Некрасовой был другой талант: великолепное владение телом. Она по уровню хореографической выученности, по крайней мере, на 2–3 года превышала свой биологический возраст.
«Но ведь с такими данными ей прямая дорога в танцы на льду», — неожиданно подумала Татьяна Петровна.
Конечно, ничего не сказала, но взяла на ум…
… На льду Татьяна Петровна опять больше времени уделяла чёткому и правильному исполнению обязательных фигур, считая их одной из важнейших граней успеха в фигурном катании. Если для Арины в таком подходе не было чего-то нового, то другие одногруппники, безусловно, улучшили свои навыки.
Уже на второй день Тарасова занималась с ними точечно и обращала на фигуристов больше внимания, чем Левковцев, который был сконцентрирован на основных спортсменах своей группы. Сейчас же второстепенные ребята вышли на первую роль, и это им, безусловно, нравилось.
И, конечно, прыжки… Насколько Арина заметила, Тарасова внимательно присматривалась к тому, как она заходит на лутц и флип. По-видимому, хотела узнать, как это у Хмельницкой получается…
В одну из передышек Татьяна Петровна подозвала Арину к себе.
— Люда, я в очередной раз замечаю, какой у тебя громадный талант, — заявила Тарасова. — Скажи, пожалуйста, спрошу тебя прямо: где истоки твоего мастерства? Ты всё делаешь на голову выше, чем другие. В данное время если и есть что улучшить, то это такие вещи, которые в нынешнем одиночном фигурном катании пока ещё не слишком котируются. Конечно, я о своём — об артистизме и красоте. С техникой же у тебя всё в порядке: я внимательно смотрю, как ты делаешь сложнейшие прыжки, которые пока ещё не доступны всем, заходишь на них очень легко, такое ощущение, что без малейшего напряга. Но у тебя получается, у других нет.
— Я не знаю, — пожала плечами Арина. — Программы я ставила вместе с моим тренером, но перед этим долго думала и выбирала музыку. Потом рисовала на бумажке будущий макет, причём продумывала его очень тщательно, до мельчайших нюансов. Поэтому я примерно представляла, где, что и как буду прыгать. В общем, если говорить коротко, то я очень тщательно продумываю всё, что делаю. При заходе на прыжок добиваюсь оптимальной скорости и делаю его. Не надо думать, что у меня получалось всё легко. Я половину лета на льду валялась и более-менее стабилизировала новый каскад с лутцем и одиночный риттбергер только перед контрольными прокатами.
Тарасова кивнула головой, как будто соглашаясь, но на самом деле осталась при своём мнении: где-то здесь крылся ключик… Татьяна Петровна много лет находилась в фигурном катании и понимала, что всё не просто так…
За полчаса до окончания тренировки Татьяна Петровна предложила Некрасовой показать свои программы. Предъяви!
— Надо проверить, что ты умеешь, — заявила Тарасова. — Странно как-то. Ваши тренеры должны были первым делом это проверить. Давай попробуем посмотреть твою короткую программу. Где музыка?
Настя достала из маленькой сумочки, стоявшей у бортика, импортную кассету TDK и посмотрела по сторонам, ища магнитофон.
— Давай я поставлю, — сказала Арина и взяла кассету. — Что тут?
— На стороне А сначала короткая программа, после неё, через 20 секунд, произвольная, — объяснила Настя.
Арина согласно кивнула головой, подкатила к магнитоле и вставила кассету в подкассетник. Настя быстро, перебежками, покатила к центру арены, где встала в стартовую позу: опустилась на левое колено, на правое щекой положила голову, охватив ногу руками. Арине стартовая поза напомнила её подружку Сашку Смелову — её стартовая поза в короткой программе была почти такой же сложной, сидя на льду. Арина включила воспроизведение на магнитоле и внимательно посмотрела на Некрасову.
Сразу же очень громко и активно зазвучала музыка. Да это и немудрено, ведь играл фрагмент «Зима» из концерта «Времена года» Антонио Вивальди. Музыка очень быстрая, сложная, с множеством переходов, стремительной игрой скрипки в бешеном темпе. Да что там говорить, очень сложнейшая композиция, которая явно не подходила ребёнку, ведь даже во времена Арины дети старались для программ брать что-нибудь полегче, где можно поиграть лицом и показать простые эмоции, которые хорошо оценят судьи.
Настя быстро встала с колена, сделала стремительный пируэт и быстрыми перебежками покатила к правому короткому борту, у которого развернулась по широкой дуге, поехала к левому короткому борту, у которого прыгнула каскад двойной сальхов — двойной тулуп. Чисто! Каскад получился по-детски невысоким, с быстрой круткой, но, тем не менее, сделанный хорошо. Потом Некрасова пошла дальше по программе. Исполнила двойной риттбергер, двойной аксель, три вращения с простыми позициями, как раз для юношеских разрядов. Дорожка шагов тоже простая и состоящая из всего одного разворота моухоком.
Кое-где, конечно, Настя не успевала в темп быстрой музыки, но в целом, с прокатом справилась. Однако Тарасова была недовольна.
— Настя, я, конечно, всё понимаю, но зачем такая сложная музыка? Ты её плохо отображаешь! — заявила уважаемый тренер. — Чтобы хорошо кататься под такую мелодию, нужно кое-что рассказать. Ты как вообще представляешь эту программу? Что именно ты катаешь?
— Зиму катаю, — смущённо сказала Настя.
— Правильно, зиму, — согласилась Тарасова. — Больше из этой композиции ничего не извлечь. Не за что зацепиться, поэтому катаем зиму. Но зима у нас в большинстве какая? Она холодная и голодная, и люди, и звери страдают во время зимы. Да и вообще она считается отрицательным персонажем почти всегда и везде. Ты каталась слишком отстранённо, слишком безэмоционально, старалась лишь попадать в акценты музыки. А надо было вот так.
Тарасова сделала сумрачное выражение лица, выражающее тревогу, сделала пируэт, после него — выпад на колене, раскинув руки в аллонже, потом уже на обеих коленях проехала по льду, встала, сделала пируэт, подняв ногу и выгнувшись влево, с раскинутыми руками, потом остановилась, протянув обе руки вперёд и скорбно посмотрев перед собой. Весь её облик словно говорил: «Дайте мне хоть лучик добра».
— Понимаешь посыл? — спросила она. — Вот так примерно должна выглядеть зима в программе. Холодная, злая, голодная, с яростными ветрами, метелями, несущая нам только холод и тьму. Вот так и надо катать. Ладно, переделывать мы ничего не будем, это не моё дело. Я тебе просто примерно показала, как нужно делать. В следующий раз попробуй прокатать именно так. Постарайся представить холод, снег, ветер, тёмное небо, сугробы у дома. Сейчас отдохни и прокатаем произвольную программу.
