— Хорошо, — неожиданно соглашается он, что говорит о том, что он что-то задумал. — Тогда сегодня я выпишу тебе премию. Отдашь Альберту деньги, и вопрос решится.

— Но… Но это нечестно!

— Ты имеешь что-то против премии? — удивленно выгибает бровь. — Я, кажется, обещал премию тому, кто даст мне информацию о моей Золушке. Ты дала ее достаточно! Премию заслужила.

— Сева! — восклицаю, рыкнув на этого хитреца.

— Севастьян Маркович, Элла! — грозно поправляет меня. — С боссом не спорят! Тем более сидя на его коленях!

Фыркаю в его сторону, но, не выдержав, целую в щеку. Вроде и мне дал возможность решить свою проблему, и свое не упустил. Еще и так умело все расставил, что не подкопаться.

Стратег!

— Никаких поцелуев на рабочем месте, Элла! — строго одергивает меня босс, но с колен своих встать не дает.

— Какой строгий…

— Очень! — отвечает он и сам целует меня, но в губы. Сладко и маняще, пробуждая бабочек в моем животе и радугу в моей голове.

Как бы не сойти с ума от этих поцелуев!

— А как же “никаких поцелуев”? — спрашиваю Севу, разорвав поцелуй, когда в легких не остается воздуха. Дышу тяжело, но счастливо. Как и мой мужчина.

— У тебя галлюцинации, Элла, — отвечает он, ухмыльнувшись. — Никаких поцелуев не было! Я работал!

Ага, конечно!

— Если не хочешь — можешь просто не поднимать трубку, — произносит Сева, взглядом указав на мой смартфон.

— Это же папа… Но я знаю, что он сейчас будет кричать на меня, — отвечаю, взволнованно глядя на звонящий телефон и кусая губы.

Вроде и хочу взять трубку, чтобы его успокоить, но с другой стороны, не хочу, потому что знаю, что за этим последует.

Так не хочется портить себе настроение, но и эти стрессы из-за того, что его игнорирую, настроение лучше не делают.

— Мой отец тоже на нас с братом иногда кричит, — хмыкает Сева, продолжая вести машину и изредка бросать на меня обеспокоенные взгляды.

— Но вы же мужчины… и взрослые, — тяну, нахмурившись.

— И что это значит, что умные? Что не можем провиниться? — хмыкает он, расхохотавшись. — Элла, мужчины до шестидесяти дети… А вот как зубы выпадать начинают — подростки…

— Можете провиниться, — тяну, смущенно улыбнувшись. — Но вы же не дети, чтобы отчитывать.

— Для родителей мы часто дети, даже когда нам под сорок, — отвечает с улыбкой. — Мой же отец никогда не посчитает меня взрослым, даже если я возглавлю компанию. И моего брата не считает взрослым, хотя брат скоро сам отцом станет.

— Почему ваш папа так к вам относится?

— Такой он человек, — пожимает плечами.

— И тебя это не обижает? То, что он не считает тебя способным самостоятельно принимать решения? Самостоятельно справляться со своей жизнью? Отчитывает, словно ты…

— О, нет! — перебивает стойко и уверенно. — Я не говорил тебе, что он считает меня неспособным. Он считает меня ребенком, а себя — ответственным взрослым, который должен учить меня жизни. Чтобы я был готов к тому дню, когда его не станет, — с грустью произносит последнюю фразу. — Но меня это совсем не обижает, — отвечает на мой первый вопрос, а затем, засмеявшись, добавляет: — Ну, иногда обижает, когда он обувь в меня кидать начинает, но это даже забавно… особенно когда бежит и не попадает!

— Обувь кидает?!

— Ну да, — продолжает смеяться. — Он у меня тот еще снайпер. Такой же ребенок в душе, но в теле взрослого.

Телефон в моих руках замолкает.

— Меня папа считает неспособной… — тихо произношу.

— Не думаю, Элла, — Сева находит мою руку и сжимает ее в знак поддержки. — По моему мнению, он считает тебя хрупкой и беззащитной и пытается всячески обезопасить. В его случае — держать тебя рядом с собой.

— Почему он тогда от Жанны и ее дочерей меня не спасает? — с вызовом спрашиваю его, и телефон вновь начинает звонить. — Почему позволяет ей меня обижать?

— А это уже другой вопрос, — вздыхает, поджав губы. — И на него у меня нет ответа… Я бы свою дочь никому не дал в обиду. Даже ее матери. А уж тем более другой женщине, которую, может, и люблю…

Со вздохом отворачиваюсь к окну, чтобы Севастьян не видел грусти на моем лице.

— Но теперь у тебя есть я, — произносит Сева, переплетая наши пальцы. — И я тебя не дам в обиду. Никому. Особенно Жанне и ее дочерям. Да и она не сможет этого отныне сделать. Ведь с завтрашнего дня ты официально ее босс.

— Что? — оборачиваюсь к нему. — Как это босс?

— Ну, ты мой ассистент. Так сказать, мое доверенное лицо, — появляется лучший из мужчин. — И имеешь ту же власть, что и я. Можешь мучить ее, как хочешь. На работе она тебе и слова не скажет, а дома ничего не сделает, ведь кто ее пустит в твою квартиру?

— Ох, если она узнает, то жуть как злиться будет… — вздыхаю как-то непривычно-коварно даже для себя самой.

— Скоро испробуем, — подмигивает и заезжает во двор дома родителей.

Огромный дом. Больше того. И даже внешне, несмотря на всю строгость, излучает атмосферу домашнего очага и семейной любви.

Начинаю понимать, почему Сева живет с родителями. Сама бы в такой атмосфере жила!

— Давай я выйду, и ты поговоришь с отцом? — предлагает любимый. Открываю рот, чтобы запротестовать, но он останавливает меня мощным аргументом: — Ты в любой момент бросишь трубку. Он так и будет тебе звонить. А так вы поговорите, и ты сможешь спокойно провести вечер.

— Хорошо, — киваю, соглашаясь с ним.

Сева ободряюще сжимает мою руку и выходит из машины, оставляя меня наедине с разговором, который я не хотела бы сейчас начинать, но вынуждена.

Несколько секунд смотрю на экран, где горят десятки пропущенных звонков от папы с самого утра. Я убрала его из черного списка, как только ушла Жанна, но не смогла ни разу ответить. Боялась. Стыдилась. Упрямилась.

Заношу палец и набираю его номер в этот раз сама. Уже хочу сбросить после второго гудка, но отец принимает звонок.

— Элла!

— Да, папа, — отзываюсь. — Ты звонил.

— Что за фокусы ты проворачиваешь, дочка? — возмущенно рычит в трубку.

— Какие фокусы, пап? — переспрашиваю его в его же тоне. — Я решила стать самостоятельной. Что тебе не нравится? Жанна ведь только этого и добивалась!

— То, что я не знаю, как ты!

— Я хорошо, папа! — отвечаю на его вопрос холодно и недовольно. — Ты прекрасно знаешь, что я работаю в хорошей компании. Сегодня получила повышение. У меня есть деньги, чтобы обеспечить себе жизнь. Все отлично!

— А твой якобы парень?

— Он тоже хороший человек, — продолжаю окатывать его льдом. — И, в отличие от тебя, он обещал меня защищать от всех. Даже от твоей жены. Ты не видишь этого, пап, а может, и видишь, но Жанна мне жизни не дает. Я ушла не от тебя. Я ушла не из родительского дома. Я ушла от Жанны, сбежала из дома, который она превратила в мой личный ад. Я ушла туда, где меня ценят и любят! Где мои труды не обесценивают, а предлагают за них награду. Где я не домработница, а талантливая и перспективная работница! Я в той жизни, которую и хотела, пап…

— Элла, но ведь…

— Я позвонила, лишь чтобы сказать, что я в порядке, — перебиваю его стойко. — Я могу звонить тебе по вечерам. Буду рассказывать, как я. Но домой я не вернусь, пап! И на работу к тебе я не вернусь. Сейчас я там, где хочу быть и где мне место.

— Элла, ты еще не готова к этому миру! Ты у меня слишком нежная и доверчивая!

Замолкаю и озвучиваю то, что давно понимала, но в чем не признавалась даже себе.

— Я давно уже не нежная, пап… Твоя жена заставила меня стать сильной, чтобы выжить. И я выживаю. Выживаю так, как позволяет мне судьба. Несколько дней назад она послала мне подарок. Вознаградила за все издевательства Жанны. И я не позволю тебе у меня это отобрать!

— Хорошо, — сдается он тихо спустя около минуты молчания. Моего и его. — Пусть будет по-твоему. Но если что-то случится, ты же ко мне придешь?

— Приду, — обещаю, но… обещание я не сдержу.