Округлив глаза, смотрю на него и не могу поверить в то, что слышу.

Может, показалось?

Несколько раз моргаю, но Сева по-прежнему остается стоять передо мной с кольцом в руках.

Он делает мне предложение?

Но мы ведь совсем немного вместе…

И… он… Божечки!..

— Элла, камеры ждут, — напоминает о себе любимый. — Ты станешь моей женой? Ты позволишь мне стать твоим мужем?

— Я… я согласна! Я… я стану твоим мужем… ой, то есть… я буду… этот… Ты муж, а я жена! Согласна я! Да! Да!

Опозорил меня! Подставил!

Но почему так плевать? Особенно когда он сжимает меня в объятиях, нашептывая слова любви прямо перед объективами десятка камер.

Поженились мы с Севой лишь через год. Целый год я ходила его невестой, потому что то одно случалось, то второе, то третье.

Но больше тянуть не вышло…

Оглядываю свое отражение в зеркале… мамино платье… Сева его нашел и отреставрировал. Он даже мамины туфельки воссоздал, но внес кое-какие изменения из-за кое-каких моих изменений.

— Дотянули, — фыркает без пяти муж. — Родители мне весь мозг вынесли, — ворчит Сева, застегивая ремешки на моих туфлях.

— Сам же понимаешь, — оправдываюсь, потому что и правда чувствую вину. Сева почти сразу после предложения хотел, но я все тянула. — Работа. Учеба!

— Зато сейчас впопыхах, — качает он головой и выпрямляется. — Тебя-то родители мои не тронут. Ты их внука носишь уже третий месяц. А я получаю по самые небалуй, хотя я все эти месяцы ходил за тобой и просил определиться с датой. И это ты бегала…

— Я не понимала, какой свадьбы хочу, — хнычу, позволяя любимому обнять меня. — Мой вариант тихого вечера тебе не понравился. Ни тебе, ни твоим родителям. И не ругайся на меня! Мне нельзя нервничать.

Вовсю пользуюсь своим положением и тем, как меня избаловали Соболевы. Я больше не та сильная Элла. Теперь я маленькая счастливая девочка, за спиной которой любимая семья. Те, кто меня любят и готовы все ради меня сделать.

— Разве я могу ругаться? — смягчается любимый. — Переживаю всего лишь. Чтобы тебя на свадьбе токсикоз не поймал.

— Не поймает!

О том, что я беременна, мы узнали три недели назад и все эти три недели занимались организацией свадьбы.

Урсула Вольдемаровна настаивала на том, чтобы сыграть свадьбу здесь и сейчас, как только узнали, но с беременностью уже мне захотелось роскошной свадьбы.

Гены Соболевых нашего малыша ударили мне в голову.

— Да все хорошо! — успокаиваю жениха. — Твоя мама хорошо все организовала! Все, как я и хотела! И как хотел ты, — напоминаю с улыбкой, которая заставляет Севу полностью забыть о том, что у нас, по сути, свадьба по залету, и в этом есть моя вина.

— Ладно… — тянет она, вздохнув. — Встретимся у алтаря, любимая, — поцеловав, он идет на выход, а я остаюсь одна.

Наконец одна! Сева, как о беременности узнал, стал гиперопекающим. Не дает мне лишний шаг сделать без него. Даже обуваться не дает самой, потому что, помимо токсикоза, у меня и головокружения бывают.

Поправляю свой макияж, вновь проверяю свое отражение и выхожу из своего укрытия.

Поженились мы с Севой еще утром. Сейчас же торжество, и еще разок нас поженят для гостей и журналистов. Так сказать, для картинки.

Прохожу мимо гостей и сразу же следую к той, что стала мне второй мамой. Урсуле Вольдемаровне. У нас с ней сложились довольно теплые отношения. Не скажу, что с ней всегда легко, но я справляюсь.

За год близкого общения со свекровью я кое-что от нее переняла. Ее режим холодности при виде папы и его второй семьи.

Я понимаю, что папа меня любит, несмотря ни на что, как и говорил Сева, но недостаточно сильно, чтобы в свое время спасти от Жанны.

Ее он любит сильнее.

Я смирилась с этим. Приняла. Простила его.

Но у меня есть другой человек, которого отныне я тоже могу называть папой. Марк. Пусть он ко мне порой строг, но всегда заботлив.

Я начала понимать Севу и его преданность отцу. Он его не боится. Он его уважает, поэтому и позволяет порой себя отчитывать. Как и я теперь позволяю.

Меня тоже как-то ругали и читали нотации. За долг по учебе. Марк даже в университет ходил, как мой родитель, чтобы уладить этот вопрос.

Все же учебу я не просто так пропустила. В тот момент Севе нужна была срочная помощь. Я и помогала любимому днями и ночами.

Правда, после звонка куратора Марк официально отстранил меня от работы и запретил Севе вовлекать меня в дело. И все же я продолжаю помогать любимому втайне от его родителей.

Прохожу мимо гостей и взглядом цепляюсь за фигуру отца в костюме. Он сегодня один.

Я не захотела видеть Жанну и сестриц на своей свадьбе, и, кажется, впервые папа выполнил мою просьбу. Он меня услышал.

Впервые… правда, уже поздно.

Теперь у меня есть муж, который защитит от всех проблем.

Теперь я сильная, даже когда слабая…

Теперь я Золушка, и у меня своя сказка.

— Какая же она милая… — тихо произносит Марк, не отрывая взгляда от крохотной фигурки в кружевном одеяльце. В его глазах горит тёплая, почти трепетная нежность, от которой у меня на душе становится светло и радостно. — Очень похожа на тебя, Элла.

— Да, такая же красавица, — подхватывает мой муж, осторожно беря в ладони крошечную ручку нашей малышки. Его голос дрожит от переполняющих эмоций, а на лице выражение такого безмерного счастья, что сердце сжимается от любви. Он проводит пальцем по миниатюрным пальчикам, и Кирочка тут же обхватывает его палец своими крохотными ладошками. — Смотри, уже держит!

— А мне кажется, что на Севу похожа, — не могу сдержать улыбки, всматриваясь в черты лица дочери. — Вот взгляд точно его! Такой же глубокий, пронзительный… Согласны, Урсула Вольдемаровна?

— Ой, не знаю… — задумчиво тянет свекровь, аккуратно надевая на ножки Кирочки крошечные носочки с изящной вышивкой. — Да и какая разница? Главное, что здоровенькая! А так вы оба красавцы — куда ни глянь. Неважно, в кого пойдёт!

— Не спорьте! В меня она! — раздаётся бодрый голос Альберта, который врывается в комнату с энергией весеннего урагана. — Берите мою принцессу и пойдём на улицу! Мы уже всё приготовили! Праздник нужно начинать! Потом будете любоваться моей крестницей!

— Спасибо за дозволение, — с лёгкой иронией фыркает Марк, покачивая головой и бросая на Альберта саркастический взгляд.

— Всегда пожалуйста, — хохотнув, отзывается Лапин, подмигивая всем сразу.

Марк бережно берёт внучку на руки и вместе с Урсулой Вольдемаровной направляется к выходу. Я уже собираюсь последовать за ними, но Сева мягко берёт меня за руку, останавливая.

— Что-то стряслось? — спрашиваю я, поворачиваясь к мужу и одаривая его тёплой улыбкой.

— Ага, — кивает он, и в его голосе звучит непривычная для него торжественность. Он достаёт из кармана продолговатую коробочку, обтянутую бархатом, и на мгновение замирает, словно собираясь с духом. — Долго думал, что тебе подарить на рождение дочери. Мне попалось одно видео… и я решил, что очень красиво будет…

Он открывает коробку, и моё дыхание замирает. Внутри лежит изящный золотой браслет. Не кричащий, не вычурный, а именно такой, какой я бы выбрала сама: тонкий, элегантный, с несколькими подвесками, соединёнными в единую композицию.

Два небольших сердца по краям. На одном выгравированы имена моих родителей, на другом — его. В центре — сердце побольше, с нашими именами. А под ними, в силуэте детской ножки, — имя нашей дочери и дата её рождения.

— Сева… — шепчу я, и голос предательски дрожит. В горле встаёт ком, а глаза наполняются слезами, но не от печали, а от той невероятной, почти невыносимой волны нежности, которая накрывает меня с головой.

— Я знаю, что родители для тебя много значат. Что твои, что мои, — тихо объясняет он, глядя на меня с такой любовью, что внутри всё переворачивается. — Поэтому решил их добавить…

— Сева, — выдыхаю я, не в силах больше сдерживаться.