— Вы хотите добавить молочную ноту?
— Именно. Мама рассказывала мне, что ирисовый конкрет даёт такой эффект. Или бобы донга, если ирис слишком дорог.
— У меня есть немного ирисового масла, — Марга уже копалась на полке, доставая флаконы. — Осталось от старых запасов. И бинкел для фиксации. Дайте мне два дня, леди Элея. Я сделаю пробную смесь.
— Два дня, — кивнула я. — И Марга. Если получится то, что я думаю, мы назовём этот аромат «Нежная леди Клэйборн». Мама бы одобрила.
Марга посмотрела на меня, и в её глазах блеснуло что-то, что она быстро спрятала, отвернувшись к полке.
За пять дней до совершеннолетия Мардин в дом прибыл курьер в ливрее с императорским гербом.
Я была наверху, когда услышала суету в холле. Спустилась и увидела Вилларию, стоявшую у парадного стола с распечатанным конвертом в руках. Её лицо выражало такое торжество, что, казалось, она сейчас начнёт светиться.
— Глэй! — крикнула она в сторону кабинета. — Глэй, иди сюда! Приглашение на осенний бал!
Ежегодный осенний бал при дворе. Одно из главных светских событий года, на которое приглашались все семьи определённого ранга. Виллария и Мардин готовились к нему загодя, за месяцы, ведь для Мардин, вступающей в совершеннолетие, это был первый по-настоящему взрослый выход в свет.
Глэй вышел из кабинета, пробежал глазами приглашение и удовлетворённо хмыкнул. Мардин слетела по лестнице, едва переступая через ступеньки, и повисла у матери на шее.
— Мы едем! Мы едем! — визжала она, и её рыжие волосы разлетались во все стороны. — Мама, мне нужно другое ожерелье! То, что мы выбрали, слишком простое для дворца!
В приглашении значилось: «Барону Глэю Дэбрандэ с семьёй». С семьёй. Это включало и меня.
Моё платье для бала было заказано ещё до того, как я очнулась в своей старой спальне с памятью о другой жизни. Виллария позаботилась об этом заранее, вероятно, потому, что присутствие дочери Клэйборнов при дворе повышало статус всей семьи. Платье висело в моём шкафу, тёмно-синее, строгое, красивое, выбранное, конечно, без моего участия, но вполне достойное.
Я стояла на лестнице, смотрела на ликующую Мардин и чувствовала, как внутри медленно поднимается холодная, тяжёлая волна.
Осенний бал. Именно там, в прошлой жизни, я впервые увидела Лифаса. Он стоял у колонны в белом мундире с золотым шитьём, и его светлые, почти прозрачные глаза скользнули по мне с ленивым интересом. Через неделю после бала пришло первое письмо. Затем трагедия и мое изуродованное лицо. А через месяц состоялась помолвка. Ну а дальше…
Я сжала пальцы на перилах и медленно выдохнула.
В этот раз у меня был план. Чёткий, продуманный, выверенный до мелочей. Я знала, когда Лифас появится, как он будет себя вести, что скажет. Я знала, что после бала Мардин, обезумевшая от зависти к моему успеху, подстроит «несчастный случай», который оставит на моём лице шрамы навсегда. В прошлой жизни это сломало меня окончательно. В этой я просто собиралась этого избежать.
Просто. Легко сказать.
Дни полетели быстрее, чем мне хотелось. Каждое утро я просыпалась с ощущением песочных часов, в которых песка оставалось всё меньше. Работала, ездила в город, проверяла лавки, встречалась с Риганом и Маргой, запускала змея с Роэлзом, читала ему перед сном. Со стороны всё выглядело нормально. Внутри колотился обратный отсчёт.
Через Лирру я держала руку на пульсе домашних разговоров. Прислуга шепталась о бале, о платье Мардин, которое, по слухам, стоило целое состояние, о том, что Виллария заказала для дочери украшения у лучшего ювелира столицы. Мне было всё равно. Пусть наряжается. Пусть сияет. Мой бой будет совсем другим.
За день до совершеннолетия Мардин случилось то, чего я уже не ждала.
Я сидела в своей комнате, перечитывая записи о поставщиках, когда снизу донёсся крик. Визгливый, пронзительный, набирающий обороты. Голос Мардин.
— Где она?! Где эта проклятая кляча?!
Я отложила записи и спустилась вниз. В холле уже собрались Виллария, Глэй и трое слуг, включая Бертама, который стоял у стены, мял в руках шапку и смотрел в пол с видом человека, ожидающего казни.
Мардин стояла в центре, в перепачканных грязью сапогах, с соломой в волосах, и её лицо пылало такой яростью, что я на секунду увидела в ней Глэя, один в один, та же краска на шее, те же раздувающиеся ноздри.
— Конюшня пустая! — выплюнула она, ткнув пальцем в сторону Бертама. — Этот идиот говорит, что серая кобыла пропала! Я хотела покататься перед завтрашним балом, а денник пустой!
Все головы повернулись ко мне. Виллария сузила глаза. Глэй нахмурился.
— Элея, — произнёс отец тяжёлым голосом. — Где твоя лошадь?
Я стояла на нижней ступеньке лестницы, сложив руки перед собой, и смотрела на сестру с выражением спокойной, чуть виноватой озабоченности.
— Астра заболела, — сказала я ровно. — Две недели назад у неё начались колики, потом пошла пена из ноздрей. Бертам сказал, что это может быть заразно и лучше изолировать её от остальных лошадей.
Бертам, услышав своё имя, закивал так энергично, что чуть шапку не выронил, хотя я знатно приукрасила симптомы.
— Истинная правда, господин барон. Кобыла совсем плоха была, я ж вам говорил…
— Я отвезла её к коновалу Штерну, за южную заставу, — продолжила я, обращаясь к отцу и старательно игнорируя бешеный взгляд Мардин. — У него лучшая конюшня для больных лошадей в округе. Он держит их отдельно, чтобы зараза на здоровых животных не перекинулась. Лечение займёт ещё несколько недель.
— Несколько недель! — взвизгнула Мардин. — Мне плевать на твою больную клячу! Почему ты мне ничего не сказала?!
— Я говорила, Мардин, — мягко возразила я. — Ещё тогда, когда ты хотела на ней кататься. Помнишь? Я предупреждала, что Астра больна и опасна.
Мардин открыла рот, закрыла. Она помнила. Тот разговор в холле, когда я наплела ей про весеннее бешенство. Её собственное решение обходить денник стороной.
— Это правда, — подал голос Бертам, ухватившись за спасательный круг. — Леди Элея ещё тогда беспокоилась. Кобыла кусалась, на дыбы вставала. Я сам боялся к ней подходить.
Виллария молчала. Её светлые глаза перебегали с меня на Бертама, с Бертама на Мардин. Она просчитывала. Искала ложь. Но история была гладкой, Бертам её подтверждал, а проверить, стоит ли кобыла у некоего коновала за южной заставой, прямо сейчас было физически невозможно.
— Хватит, — буркнул Глэй, которому вся сцена была явно неприятна. — Лошадь больна, лошадь у коновала. Мардин, если хочешь кататься, возьми каурую из моей конюшни. И хватит визжать перед балом, у меня от твоего голоса голова раскалывается.
Мардин стиснула кулаки. Её нижняя губа дрогнула, предвещая либо слёзы, либо ещё один взрыв. Виллария мягко взяла дочь за локоть и увела в гостиную, что-то тихо нашёптывая ей на ухо. Вероятно, что-то вроде «потом, милая, потом».
Я проводила их взглядом и повернулась к Бертаму. Он стоял, вытирая пот со лба, и смотрел на меня с выражением человека, только что выбравшегося из-под обвала.
— Спасибо, Бертам, — сказала я одними губами.
Он кивнул и поспешил обратно в конюшню, подальше от хозяйского дома и его обитателей.
Я поднялась к себе. Закрыла дверь. Прижалась спиной к створке и медленно выдохнула.
Астра в безопасности у Кассии. Мардин ничего сделать ей просто не способна. Одной проблемой меньше.
Но завтра бал. И на этом балу будет Лифас.
Я подошла к шкафу и открыла дверцу. Тёмно-синее платье висело на вешалке, строгое, элегантное, с высоким воротом и длинными рукавами. Виллария выбирала его с расчётом: достаточно красивое, чтобы Элея выглядела прилично, и достаточно скромное, чтобы рядом с ослепительной Мардин казалась серой мышью.
В прошлой жизни именно так и было. Мардин сияла, а я жалась к стене и мечтала провалиться сквозь пол.
Я провела пальцами по ткани. Хороший шёлк, плотный, с лёгким отливом. Глубокий, тёмный синий цвет, который на моей бледной коже и белых волосах будет выглядеть совсем иначе, чем рассчитывала Виллария. Мачеха думала о мыши, а получит зимнюю ночь.
