По сути, мне предстояло выполнять две роли: блокиратора боли и батарейки. Понятно, что более опытным целителям энергия понадобится для заживления ран, поэтому мне нужно поделиться своей. Боюсь даже представить сколько нам нужно энергии, чтобы поставить этого громилу на ноги.

— Костя, только постарайтесь работать плавно, не перегрейте ни свои энергетические каналы, ни проводники пациента, — попросила Сарычева.

С её стороны было разумно предупредить меня, ведь она — старший целитель и мой непосредственный наставник, хотя в данной ситуации перегреть энергетические каналы было сложно.

— Не волнуйтесь, пациент из числа одарённых, поэтому каналы у него хорошие, — успокоил целительницу Радимов. — Костя, начинай!

Я сконцентрировал энергию и направил её через ладони, наполняя тело пациента жизненной силой. Правая рука лежала на солнечном сплетении, левая — на лбу.

Оба целителя принялись за работу, как только убедились, что болевые центры заблокированы.

— Костя, что с энергией? Почему идёт рывками и так медленно? Ты хорошо себя чувствуешь?

— Я-то хорошо, а вот рука что-то сбоит, — пожаловался я.

В этот раз нам требовалось очень много энергии и в кратчайшие сроки. Я давно уже столько не расходовал. Возможно, именно поэтому повреждённые каналы никак не выдавали себя достаточно долгое время, а теперь, при больших усилиях дали о себе знать?

— Подойдёшь ко мне после операции, — нахмурился Егор Алексеевич.

Поначалу у меня даже не было времени и сил, чтобы следить за работой целителей, поэтому я просто делал свою работу, стараясь не отвлекаться. И лишь через пару часов, когда нам удалось вытащить парня из опасного состояния, я позволил себе немного отвлечься и последить за работой профессионалов. К тому времени Радимов закончил с черепом и занялся переломами рёбер.

— Сломанной челюстью будем заниматься в последнюю очередь, она не представляет опасности для жизни, — скомандовал он.

— Интересно, от кого ему так досталось? — вздохнула Нина Владимировна.

— Готов поспорить, у нас участник подпольного турнира, — Радимов настолько хорошо умел концентрироваться на работе, что успевал даже поддержать беседу. — Сами посудите: кто бы стал оставлять пациента на пороге? Только те, кто боялся за собственную шкуру. И потом, он — одарённый с талантом ратника, кто-то влил в него кучу энергии и попытался остановить внутреннее кровотечение. Думаю, это был целитель, которого пригласили работать на турнире. Он не смог справиться с повреждениями, поэтому было решено подбросить его сюда. Всё указывает на это. Как только выйдем из операционной, сообщим хранителям порядка. Вы ведь знаете правила.

— Обычно такие парни вообще не попадают в больницы, — покачала головой женщина.

— Этому повезло. Кто-то очень хотел, чтобы парень выжил. Кто-то, кто был готов подставить себя и остальных ради спасения его жизни.

Память прежнего Константина подкинула мне информацию, что подпольные турниры проводились в строжайшем секрете, потому как участники часто получали сильные повреждения, а иногда такие бои заканчивались смертельным исходом. Разумеется, они были запрещены законом, но бойцов и жадных до кровавых зрелищ зрителей это не останавливало. Ещё одной причиной были деньги. Организаторы продавали билеты по хорошей цене, а рядом, словно акулы, кружили букмекеры, принимавшие ставки на победу одного из участников. Дрались даже люди без дара, но когда на арену выходили одарённые, это всегда вызывало повышенный интерес. Прежний владелец тела никогда не был на этих ужасных турнирах, но слышал о них, как и многие другие.

Операция продлилась три с половиной часа. Наших общих усилий оказалось достаточно, чтобы устранить все опасные для жизни повреждения и вытащить пациента с того света. Теперь ему предстоит лечение и длительная реабилитация. Но на его месте я бы не спешил радоваться, потому как очень скоро к нему приедут хранители порядка.

— Через неделю переведём на Вещий остров, — резюмировал Егор Алексеевич, когда мы вышли из операционной, а больного повезли в первую палату.

— Что это за место? — поинтересовался я, представляя темницу для нарушителей, где они отбывают наказания за различные нарушения перед законом.

— Реабилитационный центр, где пациенты восстанавливаются после тяжёлых травм, — объяснил заведующий. — Мы не можем держать в больнице пациента, пока он восстановится окончательно. На это могут уйти недели, или даже месяцы. Тогда бы у нас не хватило мест на всех. А иногда нужна помощь целителей и лекарей, чтобы восстановиться после тяжёлых травм. Для таких людей и построен центр на Вещем острове. Это совсем недалеко, вверх по течению Светлицы. Можно сказать, на окраине города.

Вернувшись в ординаторскую, я решил перекусить, но с удивлением обнаружил, что мой ужин кто-то съел. У Радимова и Сарычевой было алиби, всё это время они были рядом со мной. Да и не стал бы Егор Алексеевич заниматься подобными делами. Выходит, это сделал кто-то из тех, кто остался в отделении и имел доступ в ординаторскую.

— Прощай, индюшиное филе с гречневой кашей, — пробормотал я, зашвырнув пустой контейнер обратно в холодильник. Видимо, сегодня мне придётся работать на пустой желудок.

Но удача была сегодня на моей стороне. Буквально через полчаса появился шанс на спасение.

— Нина Владимировна, там остался ужин, шесть порций. Почти никто не хочет ужинать, — расстроенным голосом заявила кухарка, заглянув в ординаторскую. — Может, кто-то из сотрудников будет? До завтра ведь всё равно испортится.

— Благодарю, у меня всё с собой, — ответила Сарычева, кивнув на холодильник.

Ох, я бы не был так уверен! Если мой контейнер опустошили, то и остальным могло достаться. Я понимал, что поднимать бучу из-за съеденного ужина нет смысла — всё равно не найду виновника. Нужно действовать иначе. Но сначала — утолить голод. После операции я потерял много сил и мне нужно восстановиться. Шутка что ли — три с половиной часа проторчать на ногах, перекачивать энергию и стараться не терять концентрацию?

— Варвара Семёновна, вы говорили, там что-то осталось на ужин? — поинтересовался я, заглянув на кухню.

— Конечно! Молочная каша с макаронами, есть овсянка с изюмом и компот из сухофруктов.

Овсянка! Терпеть не могу эту кашу. Хотя, говорят, что нужно уметь её правильно готовить, тогда она не будет развариваться до клейкой однородной массы.

— Молочный суп вполне сгодится, — оживился я. Пусть не особо сытная еда, зато уже не голодным работать. А как наша кухарка обрадовалась, что хоть кто-то оценил её старания!

— Кушай, Костенька! — просияла от счастья Варвара Семёновна, насыпая мне порцию. — У меня всегда вкусно получается. Я иногда со своих запасов даже что-нибудь притаскиваю, или на рынке покупаю, чтобы вкуснее было.

— Надеюсь, вы ничего не добавляете, что нельзя есть пациентам?

— Не волнуйся, не первый год работаю, — отмахнулась женщина. — И потом, Нина Владимировна каждую смену снимает пробу. Ну, или кто из старших на смене.

Вот ещё одна веская причина, зачем нужно становиться старшим целителем. У Варвары Семёновны действительно вкусная стряпня. Я даже не заметил как опустошил тарелку.

Вернувшись в ординаторскую, я стал свидетелем разговора Нины Владимировны с Алёной. Старшая целительница отчитывала девушку за проявленную слабость.

— Целитель не имеет права испытывать малодушие! — строгим голосом твердила женщина. — Многим может показаться, что крепость характера нужна только ратникам или духовникам, а целителю достаточно просто вливать энергию, и всё пройдёт само по себе. Но это не так!

— Простите, я сама не ожидала, что так выйдет, — принялась оправдываться девушка. — Просто это было действительно ужасно.

— Если ты не справишься, мне придётся перевести тебя в поликлинику. Там не будет таких ужасных пациентов.

— О, вы ошибаетесь, Нина Владимировна, — рассмеялся Макс. — На приём в поликлинику иногда приходят такие кадры, что уж лучше пациентов собирать по частям на операционном столе, чем выслушивать весь этот бред. В операционной они хотя бы молчат.