Высокая, ослепительно красивая женщина стоит, молча глядя на меня. Она совершенна телом и лицом, длинные вьющиеся волосы платинового оттенка спадают с её плеч. Простое белое платье, подчеркивающее идеальную фигуру, обезображено кровоточащей дырой в груди, из которой изливается алое, превращающее белоснежную материю в полотно, на котором написана одна из наиболее обыденных трагедий всех миров.

Молчание прерывают хриплые слова из моей глотки.

— В Инквизиции мне хотели дать прозвище «Убийца богов», — криво ухмыляясь, говорю я молча стоящей блондинке, носящей лицо моей любимой, оставленной мной в другом мире, — Иллюзии, мороки, другие реальности. Всё это для меня пустое место. Смещенный эффект наблюдателя или как-то так, я тупо не верю ни во что, в чем не убежден изначально. Тебе, бедолаге, сильно не повезло. Хорошо, что вы, мозголомы, уже почти повывелись, иначе бы мне пришлось тратить жизнь, охотясь на таких как вы. Может быть, ты даже последний. Позволь-ка мне показать тебе нечто, что ты никогда не видел. Настоящую мощь.

Я стою на темном балконе под звездным небом. Были бы за моей спиной мои настоящие друзья, то свинца бы в моем теле было бы уже больше, чем крови, они бы не задумались ни на секунду. Но тут никого нет, кроме меня и какой-то твари, решившей заморочить мне мозги.

…ну и башки дракона, появляющейся у меня над головой. Огромной злющей башки тупого и высокомерного ублюдка, твари, которую мы с Кейном убили как простое животное. Я помню злость этого тысячелетнего болвана, помню его огонь, помню его слова и выражения. А если помню, то, что стоит проявить этого чешуйчатого скота в иллюзии? Дать почувствовать духу, демону или богу то, что уже чувствовал я? Он же именно этого хотел, не так ли?

Простреленная насквозь блондинка поднимает неверящий взгляд, упирающийся в нечто над её головой, раскрывает рот и… чудовищный поток огня сдувает её с места, врываясь в абсурдно огромный зал, наполненный бесконечным количеством одинаковых кукол и одной, особо больной на всю голову, с пипидастром наизготовку.

Я грустно улыбаюсь, глядя на буйство стихии.

За моей спиной уже никого нет.

…да и не было.

Они начали просыпаться, когда я был уже в середине процесса. Далеко не легкого, между прочим. Процарапывать знаки на каменистом основании, ни разу не ровном, было тем еще геморроем, особенно в свете пары масляных ламп, еле освещающих пространство этой темной пещеры. Да уж, не повезло местным старателям. Копали-копали, делали пробы, трудились, а в итоге выработка оказалась смешной, на пятьдесят-шестьдесят квадратов опустошенного пространства.

Зато, как тайная комната, убежище или склад, эта заброшенная шахта была идеальна. Чем, в итоге, и воспользовались.

Испортила всё, конечно, Юки. Это Марий и Эрика, тренированные вояки, очнувшись, принялись молча анализировать своё незавидное положение, а кицуне тут же всхлипнула, забубнила, задёргалась, елозя своей тощей тушкой по неровной каменной стене. Вот что бы ей не полежать спокойно?

— Ведите себя тихо! — строго провозгласил я, продолжая старательно выцарапывать символы в неподатливой горной породе, — Я занят!

Ну да, конечно, ты очнулся в пещере связанным, видишь перед собой приблизительно ничего хорошего, слышишь спокойный голос своего, ну кто же в такой ситуации просто поверит и помолчит?

— Петр? — хрипловатый голос Мария сочился неким неверием в происходящее, — Это ты?

— Я… я… — пробормотал я в ответ, — Не мешайте.

— Какого хрена? — вампиресса была более конкретна, — Ты почему нас не развязал⁈

Ну вот что ты будешь делать?

— Я вас предал, — буднично и задумчиво поведал я, проклиная железяку, которая уперлась острием в очередной камешек, — Теперь собираюсь изнасиловать всех по очереди, потом принести в жертву, а потом… еще раз изнасилую. Да.

Пока адекватные члены нашей команды переваривали новость, Широсаки, тихо пискнув, запросто попросила жалобным голоском:

— Не надо нас в жертву…!

— Ну… — справившись с символом, я приступил к следующему, — Если разрешишь потискать сиськи Эрики, то не буду.

— Да!! — тут же купилась простодушная японка, издав крик души, — Разрешаю!!!

— То есть насиловать всё-таки можно? — уточнил я, примеряясь к следующему символу, — Учтем.

Злобный мат от блондина и брюнетки прервал наши с Юки планы на будущее. Бедолаг аж трясло от негодования, но я был, всё-таки, занят, поэтому рявкнул уже всерьез:

— Заткнулись все! Мы все попали под влияние мощного духа! Я на свободе и сейчас действую ему во вред, а вы скомпроментированы и связаны — а значит, расслабьте булки и лежите, пока не закончу экзорцизм! Берите пример с Алебастра — вон он какой тихий и смирный. Альв, в отличие от вас, имел совесть не приходить в сознание!

Вот это уже заставило трио замолчать и даже задуматься, что позволило мне продолжить работу.

У нас это называют простым и понятным словом — «экзорцизм». Единственная, надежная как топор, ритуальная магия, которой учат всех и каждого среди инквизиторов. Оно даже не магия, а просто комплекс символов, знаков и линий, который превращает определенное пространство в нечто, где любому сверхъестественному проявлению жутко неуютно. Все токи энергий ломаются об колено, вся тонкая связь с внешним миром нарушена и искажена. Существовать в зоне действия экзорцизма никакая сущность не может. Это как пытаться дышать, когда весь кислород заменен на серную кислоту, только вместе с дыханием вреду подвергаются все остальные твои функции. Работа мозга, клеточное деление, обмен информацией в нервной системе, все чувства. Ритуал в своем пространстве просто говорит любой хрени «НЕТ», и эта хрень перестает быть. Мучительно для себя, радостно для нас.

Разумеется, если эта дрянь находится в своем естественном облике, а не забилась куда-нибудь в убежище, вроде тела господина У, лежащего у меня тут связанным посередине зала. Сам китаец в очень плохом состоянии, мне с ним нужно было откровенно поговорить, а он очень стеснялся, поэтому связанные товарищи и не видят того, что я делаю. Ну и самого преступника…

…ну и его подельников, сейчас развешанных по стенам, обнаженных и с частично ободранной кожей. Это не я, это сам господин У.

Впрочем, ладно.

Чувствуя во рту железистый привкус, я вдохнул спертый воздух, в котором неожиданно появились нотки морского запаха. Ага, экзорцизм заработал. Теперь остается сделать так, чтобы не зря. Это довольно просто — мой указательный палец прожимает мягкий спуск старенького «кольта», тот громко рявкает, выпуская солидную пулю сорок пятого калибра. Раскаленный кусок свинца входит окровавленному человеку в подбородок, разнося его голову как переспелый арбуз.

Не обращая внимания на звон в ушах и невнятные вопли команды, внимательно наблюдаю за свежим трупом, принявшимся источать поверхностью кожи дымку, тут же «стесываемую» действующим экзорцизмом. Тварь, что погрузила нас в иллюзию, подыхала очень медленно, борясь за каждую секунду своего существования. Наверное, это была настоящая агония, просто непредставимая для смертных — чувствовать, как ты, прожив сотни, а то и тысячи лет, медленно растворяешься без следа и продолжения.

— Не люблю тех, кто ест людей, — наконец, вывел из своих мыслей главное я, — Не терплю их. Никто не должен есть людей. Надкусывать еще можно, вон, Эрика у нас как комарик, но жрать? Нет. Это бросает вызов самому положению человека. Так не должно быть.

Безголовый труп, «потеющий» моментально рассеивающейся дымкой, резко вспух целым облаком черноты, которая тут же начала исходить на ничто. Тварь подыхала без возврата, без шанса уцелеть хотя бы клочком, хотя бы граном своего «я». Ослабленная, потрясенная, лишенная привычного места обитания, опаленная пламенем памяти дракона, она всё равно держалась до последнего даже после смерти медиума. Хотя, что таким еще остается?

— Вот и всё! — бодро заявил я, глядя уже на самый обычный труп самого обычного китайца, — Кого развязывать первым? Кто хочет позырить на живого альва?