— Мендез не успела с тобой попрощаться, Красовский. Попросила нас, — коротко бросил один из парней, сжимая с хрустом кулаки, — Мы решили оказать ей эту любезность…

— К вашим услугам, господа… — улыбнулся я, принимая стойку, — К вашим услугам…

Отношения в коллективе — это никогда не было моей сильной стороной, а уж возиться с детьми не любил никогда. Подросткам же не нравятся те, кто выделяется, а уж те, кого выделяют инструкторы, общаясь как со взрослым, им не нравятся особенно активно. Драться мне приходилось постоянно, даже несмотря на то, что по какому-то стечению обстоятельств, на мне всё заживало как на самой шелудивой собаке… причем не обыкновенной, а именно оборотне. С последними стычки были особенно жестокими, потому что наши друзья человека очень не любят, когда их сравнивают с животными. Ну а что остается делать, когда подростки и животные так похожи?

В результате, я никогда не был популярным парнем среди мужской части молодежи городка, а вот насчет женской можно сказать наоборот. В последние годы. За это меня ненавидели особенно отчаянно. Ну, что могу сказать? Хоть какое-то развлечение для старого грустного бандита на пенсии.

В кабинет Моргана Майерса, заместителя директора, я прихромал встрёпанный, испачканный, с кровоточащим лицом, вздувающимися «фонарями» под глазами и с разбитыми кулаками. Победителем? Нет, никогда не был кулачным бойцом и, хоть и поднаторев в этом деле, с четырьмя молодыми быками за раз справиться не смог бы. Но вот делать больно людям умел всегда, так что, когда меня уже можно было безнаказанно бить ногами, делать это парням уже как-то и не хотелось.

— Мда, — только и сказал при виде меня джентльмен, являвшийся все эти годы одним из самых страшных персон для рекрутов, — Что-то подобное я и подозревал, Красовский. Вас провожали аплодисментами прямо по лицу, Петр Васильевич, не так ли?

— Мне даже пожелали удачи, — криво ухмыльнулся я, наклоняя голову, чтобы хрустнуть шеей, — Что я могу сказать? Популярность — тяжкое бремя…

— Лучше молчите и не капайте кровью из своей рассеченной губы на кресло, в котором сегодня еще окажутся многие. Надолго я вас не задержу, — пообещал мне этот чудесный человек, а затем, выложив перед собой две папки, подвинул обе в мою сторону по столу со словами, — Мы с вами видимся лишь потому, что вам, как человеку со специальными талантами, предлагается сделать выбор. В правой папке билет до Аляски и назначение в дружину местного коменданта, стандартный курс на первые три года службы. В левой папке билет в Санкт-Петербург, откуда вы отправитесь дальше… на миссию, в которой шансы выжить хотя бы в течение месяца будут совсем невелики. Но, зато я гарантирую, что там вам будет значительно интереснее, чем во льдах мертвого штата. И свободнее. Это гарантирую тоже.

Ухмыльнувшись (и капнув кровью на майку) я посмотрел в непроницаемые глаза сидящего напротив меня человека.

— Что-нибудь порекомендуете из предложенного, мистер Майерс?

— Красовский… — тот устало вздохнул, забирая правую папку, — Мы не стали тратиться на билет до Аляски. Мне звонить в бухгалтерию?

— Зачем? — удивился я, подтягивая к себе оставшуюся папку.

Почитать мне не дали.

— Уходите, Красовский. Капайте кровью где-нибудь в другом месте. Желательно, прямо по дороге в Россию.

— Так точно, сэр!

«Salus animarum suprema lex»

Надпись, выполненная большими металлическими буквами, была на стене чуть выше ряда портретов, висящих тесным, но полным величия, рядком. Еще ниже располагался весьма широколицый, но очень суровый господин, сверлящий нас четверых, сидящих перед ним за большим Т-образным столом, тяжелым взглядом. Мне и гадать не нужно было о том, что этот господин прямой кандидат на позирование для очередного портрета, ибо латинское выражение, обозначающее «Благо душ есть высший закон», было девизом всей Священной Инквизиции. Нас, скромных курсантов-выпускников, не успевших друг друга даже рассмотреть, как следует, удостоил чести приема очень высокопоставленный инквизитор из «генерального штаба».

Разговор шёл на английском языке.

— Прежде чем я приступлю к объяснениям, господа… и дама, — низкий, хорошо поставленный баритон наполнил собой роскошный кабинет, — Хочу вам напомнить, что вариантов отказаться у вас уже нет. Их и не предполагалось. Судя по выражению вашего лица, барон Гритт, вы единственный, для кого мои слова являются сюрпризом. Учитывая, что вы должны будете возглавить эту группу, я потрачу своё время на объяснение истин… очевидных всем, кроме вас.

Сидящий возле меня ровесник, выглядящий как чистый, дистиллированный ариец высшей пробы, лишь нервно сглотнул, слегка сжав кулаки. До этого его блондинистая нордическая физиономия лишь слегка искажалась от удивления.

— Вы четверо… — продолжил неназвавшийся человек во главе стола, — … весьма талантливые личности, неоднократно поражавшие, приятно поражавшие, наших инструкторов. Тем не менее, каждый из вас несет в себе изъян, делающий вас непригодными для службы в Инквизиции. Присутствующего здесь барона Мария Гритта должны были казнить за измену и ересь вместе с остальными членами его рода. Мисс Эрика Хатсбург сама знает, почему ей была уготована смертная казнь…

Роскошная бледная деваха, обряженная натуральной готкой, имела чрезвычайно ладное тело и совершенно неподвижное остренькое личико, на котором выделялись большие черные глаза и накрашенные черной же помадой губы. На слова инквизитора она даже не моргнула, очень успешно отыгрывая что-то… неживое.

— Что касается вас, господин Красовский, и вас, мистер Ликенбаум, — расцепив пальцы рук, человек слегка развёл ладони в стороны, — Пренебрежение авторитетами и законами общества является для вас не досадной особенностью, а краеугольным камнем мировоззрения. Исполненные приказы об вашей ликвидации рано или поздно попали бы мне на стол. Думаю, вы согласны с такой точкой зрения?

Я переглянулся с невысоким коренастым парнем, который, за исключением носа-картошки, мог похвастать еще злобно-ехидным оскалом удивительно белых зубов, да почти коричневой шевелюрой, в которой тут и там пестрели клоки отчаянно-рыжих волос. Да, моего поля ягода, чувствуется бунтарь и непоседа. Такого строем ходить не научишь. Впрочем, меня никогда не волновал печальный конец, скорее то веселье, что можно устроить до него. Даже несмотря на образовавшиеся страхи повторного младенчества.

— Итак, вы не подходите ни одному из наших департаментов, проектов и даже специальных отрядов, — продолжил господин, вновь сцепляя руки, — Ни «compelle intrare», ни даже «cogere ergo est benignum» не смогут стать лозунгами, под которыми вы, четверо сможете выступить.

Проще говоря, от нас четверых отказываются все. Дознаватели, принудители, ликвидаторы. Неважно, какая из многочисленных рук Инквизиции в теме, никому не нужны такие как мы. Отбросы, отщепенцы, лишнее звено. Но… мы же не обычные отбракованные недоделки, не так ли?

— Я рад, что вы чувствуете себя так свободно, господин Красовский, но попрошу больше не тратить моё время, — в ответ на мою тираду, вызвавшую ухмылку пестрого соседа, сообщил большой и важный господин, усилив давление взглядом, — Для вас предполагается особое задание, в идеале даже создание отдельного тайного департамента, под совершенно особенным лозунгом…

Necessarium Malum

«Необходимое зло». Как интересно. Заткнувшись, я приготовился крайне внимательным образом слушать этого прекрасного важного господина, игнорируя как нервное ерзание блондина, так и беспокойного пестрого соседа. Готическая девушка же сидела, продолжая успешно не подавать признаки жизни.

Итак, упрощая для наших юных умов, Инквизиция занимается поддержанием баланса в мире. Она нещадно выпалывает тех, кто этот баланс нарушает, то есть балуется нелицензированной магией и, в редких случаях, использует свои расовые преимущества над другими. Не то чтобы этих преимуществ было много, но одним из них является, как раз, магия. Оборотни прирожденные шаманы, альвы великолепные ритуалисты, вампиры специалисты по колдовству, люди… среди обычных человеков больше всего популярно ведьмовство.