Обычно она провожала его по коридору, будто вырубленному в скале и скупо освещенному россыпью искр под сводами. Терхо всегда шел наугад: в любой комнате поджидало что-то соблазнительное и невероятно красивое, созданное искусной магией и духами Города. Оказалось, что они не менее сильны и жизнелюбивы, чем хранители дикой природы. Правда, никто из них не умел обращаться в зверей, птиц или потоки дождя, зато они помнили, как Город рождался на диком болоте, населенном голодными призраками, которые вовсе не желали уступать свое пристанище живому миру. Много людей отдали его созданию свои жизни и души, пошли на прокорм нежити, но в итоге она все же отступила. Никто не знал, сколько времени мироздание отпустило этому удивительному творению, но оно все еще стояло и удивляло старых и молодых, богатых и бедных. Город, полностью возведенный на гиблом месте, украшенный великими зодчими и омываемый беспокойной рекой, — творение двух миров, их крепость и одновременно их игрушка. Он был частью огромной Империи, раскинувшейся между западом и востоком, на фоне которой простой молодой конюх чувствовал себя крошечной песчинкой.

Но от духов Терхо мог узнать куда больше, чем от историков и летописцев, и тогда чудеса и тайны казались уже не такими непостижимыми.

Поэтому парню казалось, что он приходит на свидание именно к Городу, а не просто к демонам-соблазнителям, которыми повелевала молчаливая и прекрасная ведьма. Их покои были убраны то шелком и бархатом с золотным шитьем, то звериными шкурами, то прозрачным хрусталем, за которым плескалась иллюзорная вода, то легкой тканью шатра, в которой застревали песчинки. Но всегда воздух в них был пронизан звенящим напряжением, от него телу было еще больнее и слаще в когтистых объятиях дев, когда они покусывали своими белоснежными клыками шею, плечи и губы Терхо.

Однако сегодня он шел не к одной из них. У Терхо давно зрел дерзкий и волнующий план, и почему-то горячий чай и предостережения старшего товарища подхлестнули и раззадорили парня. В самом деле, холода близятся, и мало ли что Город еще приготовит своему отвергнутому отпрыску? Колдуны сызмальства учились заботиться о себе сами — однажды Терхо этим пренебрег и повторять эту ошибку не намеревался.

Отдав свое подношение кровавой купели, он поклонился ведьме, которая ответила ему невозмутимой улыбкой и сделала приглашающий жест. Однако Терхо выразительно посмотрел ей в глаза, а затем искоса взглянул на ожерелье. Ему давно казалось, что оно сделано из очень необычного материала, а красные камни время от времени будто набухают и вибрируют. И теперь парень вознамерился убедиться в этом вблизи, а точнее — на очень близком расстоянии.

— Здравствуй, сударыня, — вкрадчиво заговорил он. — Сегодня я до последнего сомневался, что приду сюда, но все же решил попытать счастья.

— Это почему же, Терхо? — спросила женщина, лукаво прищурив пронзительные светлые глаза. — Неужто тебя недостаточно ублажили в прошлый раз? Так скажи, и виновная будет наказана, а ты получишь двойную порцию удовольствия!

— О нет, не стоит никого наказывать! — поспешно заверил Терхо. — Твои девы всегда прекрасны: просто сейчас я не хочу ни одну из них. Уж не знаю, душа в этом повинна или тело, но ничего поделать не могу.

— Так зачем же ты пришел? И даже успел расплатиться, как я вижу!

— Крови мне не жалко, — промолвил Терхо. — Ты, конечно, можешь прогнать меня, сударыня, и я никогда больше не побеспокою тебя. Но если мне все-таки повезет, я стану самым счастливым мужчиной на свете.

— Уж не хочешь ли ты провести со мной эту ночь? — усмехнулась ведьма. — Мог бы сразу сказать! Порой ты так витиевато изъясняешься, что мне и не верится, будто ты простой деревенский парень.

— А ты думаешь, в деревне все парни и мужики горазды только задирать бабам подол? Я знаю, как для женщины важны красивые слова, будь она хоть сто раз могущественной ведьмой, — сказал Терхо и уже откровенно посмотрел девушке в глаза.

— Верно, но дела тоже важны, — заявила та. — И задрать подол порой совсем не возбраняется! Следуй за мной и не тревожься.

Не веря своему успеху, Терхо проследовал за ведьмой в комнату, которой еще не видел. Вместо двери ее прикрывал большой темный занавес, расшитый золотом, который она небрежно откинула. Внутри оказалось помещение с дымчато-серыми стенами без всяких украшений, низким потолком и нишей, в которой стоял канделябр с несколькими горящими свечами. Магическое сияние голубоватого оттенка тускло освещало комнату, соответственно у свечей, как сообразил Терхо, было какое-то иное назначение. Над кроватью, застеленной простым белым покрывалом, был начертан углем какой-то неизвестный ему знак.

Больше никаких артефактов в спальне Терхо не обнаружил, зато ожерелье волновало его все сильнее. Когда женщина сбросила платье и предстала перед ним обнаженная, мертвенно-белая и безупречная в волшебных отблесках, он на миг утратил самообладание, но затем вновь присмотрелся к украшению. Теперь, на фоне ее нежной кожи, его очертания прорисовывались четко и зловеще.

Плетение, которое издалека казалось серебряным, на самом деле состояло из крохотных обломков человеческих костей, тщательно очищенных и вываренных. Терхо сразу узнал этот запах — он не раз чуял его на месте старых захоронений и жертвенных алтарей, где некогда убивали людей. А красные камни оказались застывшими каплями крови, подернутыми тонкой пленкой, но все еще горячими и пульсирующими от живой ауры.

— Тебе нравится? — тихо и вкрадчиво спросила женщина, то ли об ожерелье, то ли о своей прекрасной груди, которую Терхо невольно накрыл ладонью.

— Это потрясающе, — прошептал он, имея в виду и то, и другое. Парень твердо решил завладеть украшением и узнать тайны, спрятанные в узорном плетении, — при должном внимании они могли заменить ему годы обучения магии в лесу. Но к хозяйке его тянуло не меньше, пусть ее руки и были в людской крови. Сейчас те же руки так уверенно расстегивали пуговицы его рубахи, поглаживали спину и перебирали завитки волос на груди, словно она давно знала все его уязвимые места.

Выпутавшись из рукавов, Терхо оставил рубаху на полу и заключил ведьму в крепкие, даже грубоватые объятия, от которых у нее вырвался тихий стон. Ее губы были жесткими и холодными, но почему-то это еще сильнее взбудоражило юношу. Он ласкал тело ведьмы, то и дело касаясь ожерелья — как бы ненароком, ощущая новые вибрации, от которых становилось и жутко, и приятно.

Наконец ведьма подтолкнула Терхо к постели, он оказался на спине, а она неторопливо стягивала штаны с его бедер. Вскоре его тело было стиснуто между ее цепких белых рук и крепких коленей, разметавшиеся волосы девушки прикрывали ее лицо, грудь и ожерелье, но у Терхо на время так захватило дух, что он отдался наслаждению и разомлел.

Однако колдовское чутье встряхнуло его и заставило заглянуть любовнице в глаза. На миг Терхо показалось, что на их месте чернеют провалы, а лицо из бледного стало серым, как известь. Он тряхнул головой и вновь увидел перед собой молодую и страстную красавицу, смеющуюся от чувственной игры, скалящую зубы. Ее аура раскрывалась перед ним, пусть и не так быстро, как тело, и колдун с каждым новым прикосновением расслаблял и пленил ее. Движения женщины становились плавными и неспешными, ладони безвольно лежали в его руках, глаза заволакивались дремотой, которая с наступлением сладостного пика овладела ею полностью. И когда ведьма улеглась Терхо на грудь, он осторожно перенес ее на подушки и стал искать застежку ожерелья.

Сумев его расстегнуть, Терхо быстро сунул украшение в свой вещевой мешок, затем поправил штаны и потянулся за рубахой. Но вдруг за его спиной послышался тихий напевный голос:

— И что же ты там прячешь, Терхо? Как жаль, ты ведь и вправду мне нравился!

Ведьма сидела на кровати, уставив в него стальной взгляд и с мнимой безмятежностью накручивая волосы на палец. Ее нагота больше не прельщала, а капельки пота на коже казались болотной испариной. Терхо выронил мешок, споткнулся и, глядя на ведьму снизу вверх, хотел что-то пробормотать в свое оправдание.