— Разве она должна отвечать за побег Эйнара?

— Представь себе, да, — усмехнулся Терхо, — обязательство жреца не имеет сроков. Они не просто приводят добычу на заклание, а прививают ей абсолютную покорность и беспомощность, по сути усыпляют в ней душу. Эйнар все-таки оказался ей не по зубам! Но поскольку мы исчезли в другом мире, а хозяин, вероятно, поверил, что чудовища тоннеля нас сожрали, то об этом никто и не знал. В том числе и сама Майре!

Тут Терхо многозначительно посмотрел на подругу.

— Ты хочешь придать это огласке? — сообразила Илва.

— Не только: если мы просто расскажем эту историю храмовникам, никто не поверит. Я намерен заставить саму колдунью усомниться в своей пригодности! И для этого нам нужно живое доказательство.

— Где же ты его достанешь? Если Эйнара и можно вернуть в наш мир, то мы всяко не успеем это сделать до церемонии!

— А ты послушай дальше! От гончара я узнал, что в городе живет один старый колдун, который может нам помочь. Если все выгорит, то Майре в ближайшее время станет не до твоей дочери, а в лучшем случае она и вовсе не протянет до церемонии.

Накануне великого дня Майре долго не могла уснуть. Она укачивала Лауме сама, отослав няньку, напевала колыбельную в такт шуршанию песка под лапами ящериц. Те скреблись когтями по стенам, ступеням крыльца, даже по крыше. А может быть, незримые пришельцы Нижнего мира наблюдали за избранницей и готовили ей какое-то новое испытание.

Лишь бы пережить эту ночь!

Девочка будто чувствовала ее тревогу и тихо хныкала, потирая глаза ручкой. Ей хотелось спать, но как и все дети, она остро чувствовала близость потустороннего мира, и он пугал ее чистую душу. Впрочем, и у самой Майре болезненно сосало под ложечкой. Она убеждала себя, что это от груза будущей ответственности, но не чувствовала пламени, которое грело внутри с момента ее избрания. Будто Кэй, уходя, вытащил из нее стержень, без которого ведьминский дар был лишь тяжким грузом.

Если бы он сейчас был рядом!..

Почему она об этом подумала?

И почему прежде не понимала, насколько он ей нужен? Больше, чем всякий другой любовник, людское поклонение, благосклонность высших сил и даже Лауме?

— Нет, нет, это все морок и глупости, — прошептала Майре, укладывая девочку в кровать. — Нам с тобой никого не надо, ничто не заменит мне тебя, милая! Не он меня оставил, а я предпочла тебя, и так будет вечно!

Она осеклась, услышав странные звуки, будто в окно бросили целую горсть песка. Это не мог быть ветер, и в подтверждение тому за окном кто-то свистнул. Резко, задорно, подражая птичьему пению, которое в Хие-Лааттиа слышалось нечасто. Майре вздрогнула, инстинктивно бросилась к Лауме, но та уже посапывала, не интересуясь опасным миром за стеной.

— Кто здесь? — вполголоса произнесла Майре.

Она хотела позвать помощниц, но слова застыли в горле, а воздух в комнате стал стремительно остывать. Из щелей сквозило и почему-то пахло сыростью, как в промозглой Маа-Лумен, а не в краю горячих песков.

— Майре! — послышался шепот, столь тихий и вкрадчивый, что ведьма поначалу не распознала голоса. Где-то она определенно слышала такие интонации, но имя, лицо, обстоятельства никак не шли на ум. Или она просто не могла поверить?

— Кто здесь? — повторила она, тоже шепотом, отчаянно замотала головой, но не удержалась и глянула в сторону окна. Там стоял человек — его силуэт, видный вполоборота, был совсем темным, и лишь отблески волшебного сияния в комнате чуть отражались на складках одежды и пряди светлых волос.

Затем он стал поворачиваться к свету, и Майре разглядела бледное лицо, ярко-зеленые глаза с лихорадочным блеском, темные круги под ними, щетину на запавших щеках.

— Майре! — повторил голос, и знакомые нотки вползли в сознание, словно холодные черви. Чрезмерно услужливая память подкидывала слова, взгляды, вздохи, прикосновения, пахнущие целебными травами и крепким кофе.

«Ты общалась с духами лично?»

«Откуда у тебя эта прядка?»

' Знаешь, сколько сил я обрел во время наших занятий любовью?'

Тень за окном умолкла, все это звучало лишь в голове Майре, в воспоминаниях, которые она отбросила, словно шелуху и объедки после сытного ужина. Но голос ночного пришельца определенно был тем же самым!

Как это было возможно? Не мог же беспутный лекарь прийти сюда из междумирья! Нет, наверняка это просто ночное помутнение, игра призраков, которые лезли на запах тревоги, словно голодные звери на кровь!

— Эйнар? — осторожно спросила Майре, прикрывая собой кроватку девочки от окна. Ответом послужил тихий смех и шелест песка.

— Что тебе нужно, призрачное отродье? — произнесла ведьма уже твердо, решив поставить расшалившихся мелких духов на место. — Убирайся прочь и не беспокой нас!

— Не могу, — послышался короткий ответ с тем же шуршащим смешком.

— Кто ты?

— Ты знаешь…

За окном раздался скрежет, будто ящерицы точили когти о стену дома, а затем — тяжелая мужская поступь. Пришелец шагал вдоль дома, а противный режущий звук теперь раздавался и со стороны крыльца, и над головой Майре, и под ногами. Слышалось мерзкое присвистывающее дыхание ящериц, стук падающих комьев песка. Казалось, еще немного — и ползучие гады проскребут ее убежище насквозь, бросятся на них с дочерью и обглодают до косточек.

«Теперь я истинный колдун, а не робкий деревенский целитель!» — снова прозвучало в голове Майре. Это были ее слова, обращенные к Эйнару, нокто мог перевернуть их так умело и угрожающе?

— Ты пришел за моей дочерью? — произнесла Майре, переведя дыхание. Она считала себя достаточно умелой колдуньей, чтобы взглянуть кошмару в лицо, а это был единственный способ найти в нем прорехи.

— Здесь нет твоей дочери, Майре! — усмехнулся голос, а тень вновь появилась за окном. — Ты рассчитывала, что об этом никто не узнает?

— Так ты надеешься меня запугать? — сообразила Майре. — Тебе нужен выкуп? Да кто бы ты ни был, ничего не получишь! Лауме моя дочь, и любой жрец это подтвердит, даже если узнает правду! Неважно, кто родил ее: я для нее истинная мать и будущая наставница.

Вдруг гнев сменился растерянностью и новой чудовищной догадкой. Майре судорожно сглотнула и промолвила:

— Кэй… это ты? Ну конечно, кому еще выгодно мне угрожать…

Она не знала, что добавить, ибо никогда не извинялась перед нечистыми духами и не предлагала им сделку первой. Тем временем шум за окном стих, ветер миролюбиво гонял песок, а когда Майре осторожно выглянула, там было только несколько сонных ящериц. Они лениво заползали в свои норы, разгоняя песчинки мерцающими хвостами.

Майре отдышалась и села на постель, на которой часто ночевала, если Лауме плохо спалось. Но сейчас сон долго не шел к ней самой, а когда она все же забылась, призраки продолжили лютовать. Эйнар тянул руки то к ней, то к плачущей Лауме, его красивое лицо вдруг расползалось, кожа покрывалась струпьями и слезала, обнажая череп. Затем призрак подбирал собственные волосы и протягивал их Майре, будто предлагая пустить их на новый покров. Но они слипались окровавленными комками, и ведьма не могла даже дотронуться до них.

Потом на месте черепа возникало ухмыляющееся лицо одного из насильников, что напали на Майре в Маа-Лумен, а затем были убиты руками Эйнара. Вслед за ним — лицо Кэя, который полоснул Майре по щеке когтями и с усмешкой облизал с них кровь. Она проснулась еще до рассвета, вся в испарине, с металлическим привкусом во рту, и долго не могла сбить тяжелую одурь.

Няньки Лауме принесли студеной воды, Майре умылась, но безобразные лики из снов все еще маячили перед глазами. На ее расспросы прислужницы удивленно отвечали, что следов человека под ее окнами не было, а вот ящерицы, видимо, решили там позабавиться — песок был испещрен отпечатками их острых коготков.

Но о переносе церемонии не могло идти речи, поэтому Майре стиснула зубы и стала собираться. Лауме спокойно возилась с игрушками в уголке комнаты, и колдунья на прощание поцеловала ее в макушку.