— Это еще не все, — вновь заговорил Терхо, выйдя вперед. — Девочка, живущая в доме почтенной Майре, ей не дочь: ее украли у родной матери, которая долго и безуспешно ее разыскивала. Но сейчас она стоит перед вами, уважаемые служители Песчаной Церкви, а отцом девочки является Эйнар!

— Нет! — утробно вскрикнула Майре. — Этого не может быть! Лауме моя дочь, и никто ее у меня не отнимет!

Но тут женщина, державшаяся поодаль, подошла к Терхо и спустила платок с головы.

Майре увидела Илву — еще более ясно, чем Эйнара: в его облике все-таки сквозило что-то невнятное, размытое, призрачное, что могло остаться от пребывания в междумирье. Но Илва без всякого сомнения была настоящей, из плоти и крови, которая текла и в жилах Лауме.

— Это ты?.. — хрипло сказала Майре. — Как ты посмела явиться сюда?

Старший хранитель обвел взглядом всех троих пришельцев и по-видимому прочел в их глазах и ауре нечто более значительное, нежели могли передать слова. Затем он повернулся к колдунье и сказал:

— Что же, Майре, мы не можем оставить такие обвинения без должного внимания. Вам было известно, что порог Песчаной Церкви нельзя переступать с камнем лжи на душе — в противном случае она никогда тебя не примет в свои духовники. Поэтому сейчас мы вынуждены остановить церемонию и заняться расследованием этого дела, а вы на это время отправляетесь в Чертоги Истины.

— Нет, нет! — проговорила Майре, чувствуя, что теряет силы. Ее мечущийся взгляд зацепился за лицо Сайхи, искаженное и обезображенное, — казалось, что личина вот-вот поползет по нему лоскутами. Самозванка растерянно переводила взгляд с нее на Илву, затем на Эйнара, кусала губы, сжимала руку провожатого. Она не знала, с кем ей теперь бороться, и это было бы даже забавно, если бы Майре глядела на это со стороны. Если бы душа выпорхнула из тела, измученного церемониальным костюмом, и могла отрешенно наблюдать за тем, как забирают ее власть и дочь.

Но душа оставалась в тисках прошлого, темных чар и одиночества, которое ведьма пыталась заполнить тенями. Однажды Майре чуть не вырвалась из этих тисков, бросившись в море забвения, но вмешался Кэй, возомнивший, что ему виднее, кому жить, а кому уходить на покой. Что же, теперь его нет рядом, и никто не остановит потоки энергии, с которыми больше не справлялось тело.

Майре с ненавистью взглянула на незваных гостей, отстранила подошедшую стражу и выбросила вперед левую руку, в которой была зажата горсть песка. Волна сильного тепла прокатилась по залу, в воздухе заклубился пар, послышались крики обожженных людей. Еще секунда, еще один бросок, — и стены храма заколебались, пошатнулись, стали быстро осыпаться вместе с идолами и барельефами. Магическое сияние меркло, собравшиеся пытались прорваться к дверям, и последним, что Майре увидела перед забытьем, стало белое от ужаса лицо Илвы.

Илва лишь однажды была так близка к мертвому миру — в детстве она чуть не утонула возле заброшенной плотины, о которой в деревне ходили дурные слухи. Будто ее возвели призраки погибших рыбаков и лодочников, которые теперь ловили людей вместо окуней и щук. И девочке даже показалось, что она видит их желтовато-серые одутловатые лица, мокрые волосы, пустые глазницы и скрюченные пальцы рук, тянущиеся к ней. Но когда она потом заикнулась о них при отце, тот лишь чертыхнулся и погрозил ей пальцем.

Теперь призраки вновь были рядом, швырялись песком и злобно хохотали. Внутри больно скребло и жгло, Илва уже почти задыхалась, когда впереди показался слабый свет. А затем она глотнула живого воздуха — сухого, тяжелого, но не отравленного черной аурой.

— Цела? — послышался мужской голос со странным присвистом. Затем сильная когтистая рука ухватила запястье Илвы и потянула вперед, сквозь вязкие неповоротливые комья песка. Наконец девушка почувствовала, что руки и ноги свободны, а кожа зудит от свежих ссадин.

— Терхо… — прошептала она, облизнув потрескавшиеся губы.

— Здесь твой Терхо, не причитай! — заверил мужчина, помогая ей сесть. Тут она действительно увидела возлюбленного, бледного, с рассеченной бровью и распухшей нижней губой, но ясным и воодушевленным от спасения взглядом.

— Ты жива, — тихо сказал Терхо и прижал Илву к себе. — Ничего не сломала?

Мужчина, вытащивший их, ответил за девушку:

— Все с ней хорошо, только несколько ушибов. Повезло тебе с подругой, хранят ее какие-то сильные чары!

— Я догадываюсь какие, — улыбнулся Терхо. — А зачем ты нам помогаешь?

— Не люблю, когда обижают женщин и детей, — заявил мужчина. — Это одна из важнейших заповедей Песчаной Церкви, даже выше, чем запрет на ложь. А у нас, ящериц, приврать и вовсе не считается грехом, скорее игрой!

Вокруг, впрочем, было не до игр, царил многоголосый хаос и туман из песка, пыли, каменного крошева. Их спаситель, обнаженный и прикрытый лишь чешуйками на руках, ногах и в паху, все еще походил на Эйнара, но знакомые черты понемногу исчезали. Зрачки в золотисто-зеленых глазах вытянулись, за узкими запавшими губами показались острые зубы и язык необычной формы. Однако все это уже не вызывало у молодых людей отторжения, как и прочие свойства местных оборотней.

Как же вовремя Терхо узнал, что ящерицы могут менять свой антропоморфный облик, в том числе принимать тот вид, который им транслирует сознание колдуна! Человек, с которым он успел познакомиться, натаскивал оборотней на это ради всяких мутных дел, а у Терхо всегда было чутье на подобных мастеров. Узнав, что придется обмануть саму Песчаную Церковь, чародей недовольно покачал головой, но все же согласился, когда парень предложил ему свою заговоренную серьгу в виде змеи.

Наверное, он пожалеет об этом согласии, когда узнает, во что превратился родной храм. Но сейчас не было времени об этом размышлять. Ящерицы рыли тоннели и выползали на поверхность, таща за собой людей — и вменяемых, и оглушенных, и покалеченных, и мертвых. От последних Илва с ужасом и болью отводила взгляд, не зная, кого в этом винить. Одних рвало кровью и песком, другие еле дышали, третьи сразу вставали на ноги и бросались на помощь.

— Ты можешь подняться? Нам пора, — прервал Терхо ее горестные раздумья. — Нужно отыскать Джани, она наверняка осталась в доме Майре! Если та выжила, то скоро бросится за нами в погоню, да и «ферра Изунэрр» в покое не оставит!

— Я их не заметила среди живых, — пробормотала Илва, оглядываясь по сторонам.

— Они могли хорошо затаиться! Так или иначе, людям мы сейчас не поможем, а вот Джани надо спасать. Все равно до нее никому здесь нет дела, кроме тебя!

Оборотень молча кивнул в знак одобрения и позвал их за собой. Путь к жилищу Майре был тяжелым, ноги Илвы порой подкашивались и увязали в песке, и Терхо то тащил ее за собой, то нес на руках. Но в конце концов материнский инстинкт взял верх, и она пошла более твердым шагом. Благо местные жители, потрясенные катастрофой, почти не обращали на них внимания.

Дом был цел и в то же время страшен, темные окна походили на слепые глаза, а закрытая дверь — на сомкнутую чудовищную пасть. Но Терхо без церемоний влез в окно в сопровождении оборотня, а когда стражи опомнились — быстро обезвредил их серебряными сетями, которые, к счастью, уцелели в завале. Оборотень навел на них сонный морок, а Терхо и Илва бросились на поиски девочки.

Она была жива и здорова, лишь тихо всхлипывала в темной комнатушке, будто ужас, охвативший город, проник и в ее беззащитную ауру. Она была здесь! Ее Джани, подросшая, утерянная, обретенная заново! Илва словно еще раз прошла через роды и прижимала дочь к груди, еле переводя дыхание и вытирая глаза от соленого пота.

— Доченька, — еле слышно прошептала она, и Джани доверчиво потянулась к ней, заулыбалась, показывая первые зубки.

Терхо благоговейно коснулся нежной щечки и сказал:

— Она похожа на Эйнара! И в то же время прелестна как ее мама…

— Теперь мне ничего не страшно, — улыбнулась Илва. Но безмятежные секунды были прерваны тяжелыми шагами и злобным криком: