Местный храм представлял собой удивительное зрелище: он походил на песчаную крепость вроде тех, что дети порой лепят на берегах рек и заливов, — только огромную. По слухам, строение было возведено из песка целиком и скреплено сильной магией. Оно было окружено горящими факелами и идолами в виде ящериц, у которых были глаза из драгоценных камней, и по ночам казалось настоящей феерией разноцветных огоньков. У лестницы Кэй взял Майре под руку, и они неспешно стали подниматься, пока ветерок сметал мелкие песчинки им под ноги. Двое пожилых жрецов в бурых плащах с капюшонами встретили их с почтением, забрали у Майре заказ и провели пару в ритуальный зал.

Кэй переступал его порог так же по-свойски, как проникал в человеческие спальни, а у Майре порой замирало сердце от трепета жертвенного огня и странной мелодии, похожей на шепот ветра. В зале не было алтарей и альковов, как в том святилище, где она сама когда-то лишилась девственности с Кэем. Только большая арена из песка, посередине которой горел костер. По краям арены стояли молодые служители, готовые к обряду, — четыре девушки и двое парней, босые и одетые в простые белые рубахи. По сигналу старших жрецов они полностью обнажились, сняли защитные амулеты и собрали волосы на затылке в пучок.

Когда они ступили на теплый песок, тот пошел легкими волнами, затем вздыбился, и из него стали появляться фигуры демонов и демониц, — таких же обнаженных, как люди, только их кожа отличалась бронзовым оттенком и блестящими чешуйками на плечах и спинах. Все быстро и интуитивно разбились на пары: за время обучения каждый жрец и жрица успевали найти своего духа по запаху и ауре. Майре хорошо помнила об этой традиции. Строго говоря, колдуны Нижнего мира не были обязаны спать с его демонами, но это влекло столько чувств и наслаждений, созвучных их мятежным душам, что мало кто желал отказаться.

Вот и сегодняшние неофиты уже изнемогали от нетерпения, вперемешку со страхом перед огнем и мощью демонов. И жрицы, и жрецы опустились на спину, всецело отдаваясь во власть этой мощи. Майре ощущала терпкий запах их пота, слышала отчаянное сбивчивое дыхание. Зато духи выглядели совершенно спокойными, и лишь напряжение плоти выдавало их готовность.

— Когда же они начнут? — прошептала Майре. — Мы с тобой, Кэй, в свое время были не столь терпеливы!

— Здесь ни одна не сравнится с тобой, Морская Дева, — лукаво улыбнулся Кэй, и ведьма ткнула его в бок. Разумеется, она каждый день видела собственное увядание, а на фоне юных служительниц с упругими телами и гладкой кожей оно стало еще заметнее. И все же его слова были ей приятны.

Наконец соединилась первая пара — молодой черноволосый демон с золотыми глазами навалился сверху на хрупкую рыжую жрицу, не тратя время на заигрывания. Девушка инстинктивно вскрикнула, но магия быстро затуманила ее сознание, и она жадно обвила бедра любовника ногами. В следующий миг, когда он вторгся в нее и кровь окропила песок, у жрицы вырвался только вздох, полный сладостной телесной боли и восторга перед неизведанным.

Остальные стремительно последовали их примеру. Демоны овладевали человеческими девами, а затем слизывали кровь с их бедер, демоницы взбирались на парней и вовлекали их в танец, полный ярости и нежности. В воздухе пахло страстью, по-человечески мимолетной, божественно долгой и всеобъемлющей. Сплетаясь воедино, лаская друг друга, любовники попутно уворачивались от языков пламени и вскрикивали, когда их обжигали раскаленные песчинки. А под костром уже сверкала россыпь золотистых кристаллов, по которым переливалось жидкое пламя — кровь божества, что оберегало Хие-Лааттиа.

Майре не сводила с арены глаз, чувствуя, как собственное тело наливается возбуждением. Она сжала руку Кэя и поняла, что сегодня не вернется домой, пока они не уединятся в этом же храме или в любом закоулке песчаного лабиринта, застывшей бури, приютившей таких разных и диких существ. И другие жрецы-наблюдатели, вероятно, думали о том же самом, о вечной силе притяжения, которая может спасти в эпицентре самого жуткого бедствия. Казалось, сам песок дышал вместе со сплетающимися, вибрировал, норовил выплеснуться за края арены и навечно укрыть Хие-Лааттиа от глаз непосвященных. «Так и будет, — еле слышно шептала Майре, вовлекаясь в объятия Кэя и уже не сознавая, где находится. — Так и будет…»

Наутро после знакомства с семьей и клятвы Илву действительно пригласили к завтраку за общим столом. Тот был сервирован красиво, но без лишней давящей роскоши, и девушке это сразу понравилось. Прислуживали те же женщины, которых Илва видела вчера, — теперь они молча разливали кофе по тонким фарфоровым чашкам, подавали кашу и горячие булочки. На девушку они почти не смотрели, по-видимому решив, что их миссия в отношении гостьи завершена.

Зато хозяева вроде немного расслабились и перекинулись с Илвой несколькими словами. В частности ферр Хьярвард, будто вспомнив о статусе главы семейства, неожиданно спросил:

— А что ты умеешь делать, Илва? Не рассчитывай, что всецело станешь жить на нашем иждивении. Обучение магии — важное занятие, но хлеб и масло никто из колдунов не материализует из воздуха!

— Что вы, ферр Хьярвард! Я умею делать все то же, что и любая деревенская девушка! Но особенно люблю заниматься цветами, — призналась Илва. — У хозяйки хутора, где мы жили с Эйнаром, был очень красивый сад, и я всегда ей помогала.

— Что же, это хорошо, — задумчиво протянул мужчина. — У нас есть оранжерея с редкими цветами, которым вредит открытый воздух и яркий свет. В остальном они нуждаются в таком же уходе, как другие. А поскольку у ферры Изунэрр сейчас много важных дел, пусть это будет твоей вотчиной. После завтрака Видисс покажет тебе цветы и все объяснит, у нее в этом занятии большой опыт.

— О да, в детстве я постоянно вертелась у бабушки под рукой в этой оранжерее! — оживилась Видисс. — Но теперь…

Тут ферра Агнета посмотрела на дочь, и та запнулась. Ферра Изунэрр невозмутимо отложила салфетку и произнесла:

— Ферр Хьярвард прав, Илва: тебе нельзя болтаться без дела. Пока запомни одно: с цветами в нашем доме стоит общаться так же, как с людьми, — не беспокоить без нужды и не задаваться лишними вопросами.

— Да, ферра Изунэрр, — сказала Илва, уже привычно склоняя голову. Про себя она решила окольным путем разузнать про увлечение хозяйки: будничные дела порой могли поведать о человеке куда больше, чем какие-то сакральные знания и навыки.

Снисходительный тон ферра Хьярварда не смутил Илву: она уже знала от Эйнара о цветах, боящихся солнца, хотя в Маа-Лумен они в основном были дикорастущими и собирали их только знахари и целители. Согласно легенде они росли из кровавых слез ночниц, на пограничных почвах между мирами, и вместо солнечных лучей поглощали лунный свет и энергию заблудившихся путников. Поэтому в народе их прозвали «лунными сорняками». Днем же растения отдыхали в тени старых деревьев, защищенные их незримыми духами. По словам Эйнара, в каждом из них были и целебные, и смертоносные вещества, и рассчитать нужную дозу и температуру обработки мог лишь опытный знахарь.

Неужели в Юмалатар-Саари люди смогли приручить такие растения и разводили их вблизи своих жилищ? Или вывели некий гибрид, устойчивый к живой ауре? Но с какой целью?

«Как же не хватает Эйнара! — мысленно вздохнула девушка. — Он бы наверняка что-то придумал! И почему я тогда не догадалась прихватить с собой что-нибудь из его записей? Вечно мне эта гордость выходит боком…»

Когда все закончили есть, Видисс с разрешения ферры Изунэрр позвала Илву и дала ей рабочую рубаху и штаны из своего гардероба. Затем проводила ее через двор в строение из матового стекла, которое девушка прежде не успела толком рассмотреть. В углу оранжереи стоял ящик с обычными садовыми инструментами и несколько фляг, наполненных каким-то раствором.

Присмотревшись, Илва заметила, что изнутри на стеклах тоже были витражи, только менее яркие, чем в доме. Они скорее напоминали узоры изморози на окне, когда за ним наступает ранний зимний вечер. Это было очень красиво, но больше всего Илву заинтриговала сеть полупрозрачных сосудов и узлов, почти такая, как в карете, которую вел Гуннар. Видисс активировала ее с помощью своего амулета, и оранжерея осветилась мягким сиянием, а воздух стал колебаться и теплеть.