В следующий момент в памяти всплыла Майре — с такой же сединой, такими же блестящими светлыми глазами и бесстрастным лицом, похожим на маску, — и Илва с ужасом сцепила руки под пледом, что накрывал ее. «Родственник?»

Мужчина подошел ближе, невозмутимо проследил за ее движениями и сказал:

— Проснулась. Тебе нужно привести себя в порядок и поесть.

Никаких вопросов, никакого беспокойства о ее состоянии, — впрочем, этого и стоило ожидать. Есть Илве совсем не хотелось, но она предвидела, что ей понадобятся силы, а кроме того, попросту боялась спорить с этим человеком. Она лишь отважилась спросить:

— Кто вы такой? Где мы?

— Меня зовут Гуннар, и мы сейчас направляемся в Юма́латар-Саари, — ответил мужчина. У Илвы вновь похолодело внутри: пресловутый край славился своими кораблями и мореходами, а также — необычайно могущественной магией, о которой в Маа-Лумен знали лишь малую часть. Якобы местные жители благодаря волшебству могли носиться по воздуху, готовить пищу без огня, общаться на расстоянии и любоваться удивительными движущимися картинами. Насколько все это соответствует истине, Илва не могла судить — люди из Юмалатар-Саари редко приезжали на другой берег Кю́льменского залива и считали его жителей диковатыми и неотесанными.

Но кое-что Илва знала наверняка: для поддержания и баланса такой концентрации магии, чтобы она не развеивалась и в то же время не уничтожила все живое, им были нужны молодые и здоровые женщины из Маа-Лумен. Те не так часто владели магическими навыками, но, согласно легенде, несли в себе некое живительное пламя, способное закалить тела и души будущих колдунов еще в материнской утробе. Мудрецы объясняли это тем, что Маа-Лумен стоит на пересечении миров, которые за минувшие века наделили землю и людей особой выносливостью к черной ауре. Поэтому чародеи из Юмалатар-Саари любили брать землячек Илвы в жены или любовницы, и отнюдь не всегда добровольно — специальные наемники похищали и увозили девушек, а на чужбине у них отбирали новорожденных детей и отправляли на все четыре стороны.

А Гуннар был могущественным чародеем, после всего увиденного в трактире Илва в этом не сомневалась. И с горькой усмешкой подумала: что же еще ему могло понадобиться от нищей, бездомной, одинокой девушки? В конечном счете все опять сводилось к ее телу и было старо и противно, как весь этот опостылевший мир…

Гуннар, впрочем, лишь бесстрастно улыбнулся ей в ответ и промолвил:

— Я не собираюсь больше тебя трогать, Илва, — конечно, если ты сама будешь вести себя благоразумно. Но могу заверить, что меня послали не ради твоего тела.

— Кто тебя послал? И что им нужно? — выпалила Илва, подскочив на постели. Тут помещение вновь качнулось резче прежнего, она застыла в изумлении, и Гуннар вновь усмехнулся над ее неосведомленностью.

— Не удивляйся: мы сейчас находимся на пассажирском корабле, — пояснил он. — Здесь есть все, что может понадобиться, — чистая вода, мыло и новая одежда. Я оставлю тебя, а когда будешь готова, мы пойдем обедать и я расскажу все, что тебе следует знать.

Эта галантность совсем не вязалась с тем, что Гуннар сделал с трактирщиком, и Илва решила быть настороже. Но к ее большому огорчению, в комнате не нашлось ничего, чем при необходимости она могла бы отбиться, — зеркало было отлито из какого-то металла, у щетки для волос оказались мягкие зубцы.

За маленькой дверью располагалась мраморная раковина с краном, и теплая вода из него потекла сама, едва Илва подставила руки. Те плохо слушались от волнения, но Илва кое-как ополоснулась, причесалась и заплела косу. На вешалке висела светлая шелковая рубашка и темный сарафан из красивой переливчатой ткани, а к ним прилагались черные туфли с пряжками, на низком каблуке. Поначалу Илве было не слишком удобно в такой обуви, но при появлении Гуннара она быстро взяла себя в руки и даже сдержанно улыбнулась.

— Вижу, ты вновь удивлена, — констатировал он, окинув ее взглядом.

— Я подумала, сколько песка и щелока приходится извести ради одной такой рубашки, — вдруг промолвила Илва, — сколько перетаскать ведер с водой. А руки у ваших прачек, наверное, стерты до мяса?

— В Юмалатар-Саари все по-другому, — усмехнулся Гуннар, — мы давно отказались от этого варварства, и такую одежду здесь носит большинство женщин. Но ты все узнаешь со временем. Сейчас следуй за мной: обед уже ждет.

Пожав плечами, Илва направилась к двери: любопытство понемногу брало верх над страхом, к тому же откровенно хотелось есть. Они вышли в узкий коридор, устланный ковром, через маленькие окна виднелось притихшее море, в котором отражались тусклые лучи северного солнца. Поначалу девушка ступала неуверенно: ей то и дело чудилось, что пол вот-вот закачается и собьет ее с ног. Но Гуннар будто не замечал ее неловкости, и Илве пришлось взять себя в руки.

В конце коридора оказался просторный зал с большими окнами и колоннами, увитыми диким виноградом. Столы, накрытые белыми скатертями, ледник, в котором красовались нарядные бутылки с вином, кухонный уголок с какими-то диковинными ящиками и приборами, от которых исходил пар, тепло и аппетитные запахи, — от всего этого изобилия у Илвы невольно закружилась голова. Когда-то Эйнар водил ее в большой трактир в ближайшем городке Липио, слывший лучшим в окрестностях, — там подавали оленину с ягодным соусом, которая таяла во рту, прозрачный бульон в белых чашках и очень вкусные пирожные. И все же он не шел ни в какое сравнение с тем, что Илва видела теперь, когда рядом стоял чужой и равнодушный мужчина.

— Ну что ты замерла? Проходи, — невозмутимо сказал Гуннар и проследовал к одному из столиков. Илва немного помялась, но затем присела на отодвинутый им стул и осмотрелась. Вскоре к ним подошел лакей в черном фраке, и Гуннар деловито сказал:

— Принеси нам хлебную корзину, сыр, рыбу на углях, фрукты и кофе. И графин с водой, разумеется.

Лакей поклонился и исчез, а через некоторое время вернулся с подносом. В корзине был хрустящий обжаренный хлеб и две плошки с маслом, а на большой тарелке — сыр, порезанный ломтиками и тонкой извивающейся стружкой. Разлив воду по стаканам, лакей вновь удалился.

Илва отпила немного, не решаясь притронуться к еде, и осторожно спросила:

— Скажи все-таки честно, Гуннар: ты везешь меня в рабство?

— Ты слышала когда-нибудь, чтобы с рабынями так обращались?

— Я много раз слышала, что никакие блага не дают просто так, — решительно произнесла Илва. — А платить за всю эту роскошь мне нечем: ты помнишь, откуда меня вытащил.

— Да как такое забыть! — улыбнулся Гуннар. — Тамошняя кухня не сравнится с этой, не так ли? Ешь, пожалуйста, не обижай тех, кто готовил.

С этим Илва не могла поспорить, отломила хлеб и намазала маслом. Стоило отдать должное: он был очень вкусным, как и все остальное, что подали к обеду. Она старалась есть сдержанно, но аппетит волей-неволей разыгрался и будто хотел наверстать упущенное за время полуголодного существования в трактире. Сам Гуннар ел мало и порой двусмысленно усмехался, наблюдая за ней.

— И все же ты обещал что-то мне рассказать, — настойчиво произнесла Илва, доев свою порцию.

— Что-то — обещал, но не все и сразу, помни об этом, — кивнул Гуннар. — Видишь ли, Илва, я только исполнитель, а вот те, кто послал меня за тобой, — они кровно заинтересованы в том, чтобы найти твою дочь.

— Что ты сказал⁈

Илва подскочила на месте, едва не опрокинув тарелку, и почти схватила Гуннара за рукав, но он успел отстраниться и холодно ответил:

— Учись держать себя в руках, Илва, вскоре это очень пригодится! Я мог бы вообще с тобой не разговаривать, но все же оказываю такую милость — так веди себя цивилизованно, а не как дикарка, воспитанная в пещере!

— По мнению тех, кто живет в Юмалатар-Саари, я таковой и являюсь, — парировала Илва. — Но знаешь, Гуннар, любая женщина придет в неистовство, услышав от незнакомца про свое украденное дитя!

— Допустим, но привыкай, что в новой жизни не тебе предстоит задавать вопросы. И для начала скажи мне: твой… бывший возлюбленный рассказывал тебе, кем были его родители?