— Что с тобой стряслось, Видисс? — тихо спросила Илва. — С кем ты была? Что он с тобой сделал?
— Я была с тем, кто в твою сторону даже не посмотрит, — отрезала Видисс. — И ты вряд ли можешь вообразить, что он со мной делал! Твой Эйнар такого точно не умел…
— Так, довольно, — вдруг сказала ферра Изунэрр таким тоном, что все замерли. — Ты, Илва, не вмешивайся в наши семейные дела, пока я не разрешу. А тебе, Видисс, следовало бы помнить, что смертная женщина изредка способна забеременеть от демона! Только она не сможет выносить это отродье: оно убьет ее задолго до родов, высосав всю энергию, как червь-паразит!
— Что? — прошептала Видисс. — Так это правда, а не старинные байки?
Ферра Изунэрр пропустила вопрос мимо ушей и произнесла:
— По словам служанок, ты плохо помнишь случившееся, а это вполне может означать, что нечистый дух провел над тобой ритуал зачатия! Поэтому в ближайшие дни я буду наблюдать за твоим состоянием, но от учебы и прочих обязательств ты не освобождаешься. Если беременность не подтвердится, мы ускорим твою помолвку, а затем и свадьбу, пока ты снова не наломала дров.
— Какую еще помолвку? Какую свадьбу⁈
— Ты давно обещана другому мужчине, Видисс. Это залог благополучия нашей семьи и твоего будущего, а может, и всего колдовского сообщества в Йосса-Торнеа. Жених готов закрыть глаза на твое приключение, а возможно, вы даже извлечете из него пользу. Но впредь ты шагу не ступишь без моего согласия, а после свадьбы — согласия мужа.
Колдунья выразительно посмотрела в сторону Гуннара, который лишь улыбнулся одним уголком рта и пригубил напиток.
— Так это твой прихвостень? — ахнула Видисс. — Бабушка, да как ты можешь? Он мне совсем не нравится! К тому же, он ведь старый…
— Не горячись, красавица, твой демон наверняка гораздо старше меня, — насмешливо промолвил Гуннар. — Кроме того, для супруга это никогда не было недостатком. Вы, женщины, стареете и увядаете рано, а мужчину годы и опыт только украшают.
— Ты слышишь, что он несет, бабушка? И действительно отдашь меня за такого грубого мужлана? — беспомощно пробормотала Видисс.
— Это не обсуждается. И знай, Видисс: я намеревалась сообщить тебе эту новость в более приятной обстановке! То, что все произошло вот так, — целиком твоя вина. И последнее на сегодня, но не по важности: Илва остается здесь и по-прежнему учится всему, что я сочту нужным. Зачем — тебя не касается, Видисс! И если я узнаю, что ты каким-то образом пытаешься ее выжить из дома, это кончится для тебя очень плохо.
— Что вы говорите, ферра Изунэрр? — вырвалось у Илвы помимо воли. — Она же почти ребенок, недолюбленный и обиженный! Какая вы после этого бабушка?
Женщина пристально взглянула на Илву, будто взвешивала каждое ее слово, затем четко произнесла:
— Ты тоже говори да не заговаривайся, Илва! Лучше такая бабушка, как я, чем никакой, — когда за тебя некому заступиться, когда никто не ждет дома, не питает твою ауру через энергетические нити и не станет искать, если ты больше не объявишься. Ты хорошо меня поняла?
— Да, ферра Изунэрр, — пробормотала Илва и уставилась в свою тарелку. Хозяйка дома как ни в чем не бывало отпила кофе со сливками, показывая, что разговор завершен. Когда и сама трапеза наконец закончилась, колдунья пошла в кабинет в сопровождении Гуннара, остальные разбрелись кто куда, но Илва из своей комнаты слышала приглушенные рыдания Видисс. И ей самой хотелось заплакать, не только от жалости к околдованной девчонке, но и страха за собственную жизнь, и отчаяния, что дочь, вероятно, теперь еще дальше от нее, чем во время былых скитаний.
Несколько часов в доме было тихо, как в обиталище привидений. Ферра Изунэрр коротко сказала Илве, чтобы та пока не совалась в оранжерею и сидела в комнате. Девушку огорчил этот приказ: очень хотелось поделиться тревогами хотя бы с феррой Бергдит, спросить совета и просто ощутить немного человеческого тепла. Но она не решилась ослушаться и несколько часов провела над своими записями, которые делала по памяти из рассказов участливой библиотекарши.
Однако перед обедом ферр Хьярвард неожиданно сделал объявление, которое удивило Илву и в то же время вернуло ей присутствие духа.
— Завтра ферр Йонас придет к нам на ужин, — сказал пожилой мужчина. — Мы в Колдовском совете решили, что необходимо узнать такого гостя получше, а совместная еда идеально для этого подходит. Не так ли ты говорила, ферра Изунэрр?
Его жена поджала губы, но не стала возражать, так как ее мысли, по-видимому, были заняты предстоящим бракосочетанием внучки. Зато Илва вновь ощутила радость и волнение, которые охватили ее утром. И, сама изумляясь своей дерзости, промолвила:
— Ферр Хьярвард, ферра Изунэрр, а можно мне самой приготовить ужин для нашего гостя? Я думаю, что он будет рад отведать знакомой пищи, напоминающей о Маа-Лумен и наших традициях!
Глава семейства задумался, настороженно глядя на Илву, затем ответил:
— Пожалуй, ты говоришь дело. Стряпать-то хорошо умеешь?
— Я вела хозяйство в доме отца с юности, а когда мы с Эйнаром жили на хуторе, его владелица многому меня научила. Она была великолепной стряпухой, и ее рецепты казались мне похожими на магические обряды.
— Хорошо, завтра я велю кухарке, чтобы она предоставила тебе необходимые продукты и посуду, и приступай к делу. Но все это под твою ответственность, Илва! Если ужин не понравится гостю, никто не станет тебя прикрывать, а позорить наш дом я не желаю.
— Было бы из-за чего так беспокоиться! — вдруг сказала ферра Изунэрр. — Что он понимает в хорошей кухне, этот Йонас? Неотесанный простолюдин, которого в такие дома, как наш, прежде и на порог не пускали! Впрочем, отчасти ты прав, ферр Хьярвард: всяко лучше, если эти двое будут у нас на глазах.
Она бросила холодный взгляд на Илву и вышла. Но девушка была чересчур взволнована от предстоящего испытания, и даже тревога за Видисс слегка померкла. Весь оставшийся день и полночи она думала, чем бы угостить Йонаса, а заодно и удивить хозяев, показать, что жители Маа-Лумен — не такие уж дикари, как здесь принято считать. И выбрала блюда, которые готовили в Кессе, самом богатом и загадочном городе ее края. Илва знала их лишь по урокам Стины, но даже столичные гости хутора называли ее блюда божественными.
И когда кухарка, поворчав для виду, уступила ей место и даже собственный передник, Илва с азартом взялась за дело. Она чувствовала себя дочкой мельника из старой сказки, которой велели напрясть золота из соломы, только почти не боялась за результат. На закуску она отварила жирную золотистую рыбу мариллию, нарезала ее тонкими ломтиками, украсила овощами и сдобрила пикантным соусом из сливочного масла, перца и душистых трав. Над горячим девушка долго размышляла, но к счастью, в кладовых резиденции нашлась оленина и запасы лесных ягод. Из этого получилось отменное жаркое, в которое Илва добавила немного розового вина.
На сладкое она с радостью бы испекла черничный пирог или открытые ржаные булочки с вареньем, которые в деревне обожали взрослые и дети. Эти лакомства были верными спутниками каждого народного празднества. Но ее нынешняя задача требовала сотворить что-то вкусное и в то же время необычное, поэтому Илва остановилась на маленьких пирожных из творога, голубого сыра и тонких слоев бисквита, также пропитанного вином. Каждое из них Илва украсила ягодами определенного цвета и листиками мяты, так что получились миниатюрные копии цветников ферры Изунэрр. Она не сомневалась, что хозяйка это оценит, а гостю понравится нежный и в то же время сытный вкус.
Разгорячившись от пламени очага, запахов и любимого занятия, Илва решила приготовить и праздничный напиток. Отварив яблоки в вине с корицей и перцем, она добавила малиновый сок, который собственноручно выдавила из свежих ягод. И когда все было готово, едва не захмелела от одного запаха — или же от чего-то другого, невидимого, неподвластного рассудку и людским привычкам…
И это чудо, которому Илва пока не могла дать названия, было добавлено в каждое блюдо, выверено женскими и колдовскими инстинктами. Нарезая мариллию, она чувствовала холод Кюльменского залива, и порой казалось, что между пальцами скользит не рыбья мякоть, а тающий по весне лед. Оленье мясо, истекающее кровью, пахло хвойным лесом, землей, из которой произрастало все живое, и страхом зверя перед зубами хищников или свинцом из людского оружия. Творог будто был замешан из молока, которое Илва собственноручно выжала из теплого коровьего вымени, ягоды напоминали о детских лесных забавах, а вино ударяло в голову, как музыка рунопевцев, удалые песни и пляски на ярмарках, объятие красивого и озорного парня.
