— Нам не обязательно валить зверя с одного удара, — подметил Склодский. — Нанесём ему сотню мелких уколов. Пусть гадает откуда они.

— У тебя есть конкретные идеи? — нечто подобное хотел и я провернуть, но больше думал в сторону знакового события, что уведёт внимание графа.

— У Павла Викторовича трое румяных взрослых детишек, типичная сволота без моральных принципов. Поверьте, там на каждого грехов наберётся с горкой — отцу некогда ими было заниматься. Если что-то внезапно случится… Кто знает? — пожал плечами Склодский.

— Ты неисправим.

— А что тут такого? Они тоже часть игры, как и твоя будущая семья. Думаешь, кто-то побрезгует через них надавить? Ха! Не бойся, твои руки и совесть останутся чисты — только прикажи, я всё сделаю сам. В кои-то веки ударим первыми.

— Их нельзя убивать.

— Боже, да за кого ты меня держишь? Их свалит, скажем, внезапная тропическая болезнь. Придётся ехать за границу искать лечение у лучших лекарей. Две недели туда, две недели обратно… Нервы, деньги, впустую потраченное время…

— Мне надо подумать.

— Да что тут думать? Таленбург без стены падёт, да и со стеной тоже, — добавил чуть позже Склодский.

Была в его словах горькая правда: армия графа, его умелые маги камня на камне от нас не оставят. Просто продержимся на пару дней дольше. Нет, тут самая выигрышная политика: не допустить сражения на нашей территории, перенести конфликт куда-то ещё, а самим развиваться и укрепляться дальше — выстраивать неприступную цитадель.

— Его Сиятельство не посмеет напасть в ближайшие месяцы.

— Хорошо, мы же джентльмены. Давай подождём, пусть оклемается, придумает тридцать тысяч пыток для тебя и в удобный момент свалится нам на голову. Зачем добивать раненого врага? Это как-то не по-христиански… — язвительно произнёс Склодский.

— Я услышал тебя, но с болезнью повременим.

Нет никаких гарантий, что искусные маги-расследователи останутся в пролёте. Леонид был высокого мнения о своих способностях, но даже они могут дать сбой или незначительную зацепку, через которую выйдут сначала на него, а потом и на меня. Если существует однопроцентный шанс попасться государственным «бульдогам» сыска, следует его избегать. Поэтому я не хотел проворачивать подобные интриги руками ценного подчинённого.

— Что там по Бенечке? Ты смог узнать, кто это?

— Ты оказался прав, кажется, мы нечаянно стали сторонними зрителями чужой шпионской игры, — Склодский довольно ухмыльнулся, поворачиваясь ко мне. — Воевода графа Григорий Кириллович Сотенский — подставное лицо герцога Боспорского, настоящее имя Бенедикт Андреевич Воронцов, тридцать семь лет, не женат. Зарекомендовал себя как отличный офицер на службе у наших соседей, перебрался в охрану герцога, считался подающим большие надежды, но погиб в результате загадочного покушения на своего хозяина.

— Вот как? Если он был достаточно известен, то как его не узнали в графстве?

— Думаю, тут не обошлось без смены внешности. Бенедикт всплыл через три года после «смерти» и с поддельными документами устроился к графу на службу в гридни. За четыре года перешёл в первый состав, ещё через два стал младшим офицером, потом через год, после смерти воеводы, продвинулся на самый верх. Говорят, дерзок, исполнителен, жесток.

— Прошлому воеводе, я так понял, он «помог» уйти на пенсию?

— «Несчастный случай» в Межмирье — обычное дело, — пожал плечами Склодский.

— Интересно.

Герцог Боспорский считался мирным правителем и против нашего Черноморского в открытую не враждовал. Более того, ходили слухи о династическом браке двух семей. Пока что наследники были слишком малы, но лет через пять мы можем застать удивительную ситуацию — союз, угрожающий власти нашего великого князя Таврического. Если оба герцога реально объединяться, то им нечего будет делить — других конкурентов нет, только армия сюзерена.

— Назначь с ним встречу.

Спустя три дня, колония «Оранжевый-5», таверна «Три сапога».

— Ты хотел меня видеть? — спросил мужчина с холодным жёстким взглядом, присаживаясь за мой столик как к старому знакомому.

На лице воеводы отчётливо виднелись пять мелких шрамов, которые не зная можно было принять за боевые, но то были последствия изменения внешности. Когда-то это человек выглядел по-другому, но сейчас обладал грубыми чертами: поломанный нос, густая линия бровей, плохая пергаментного цвета сухая кожа и сеть морщин под глазами. Выглядел старше своих лет, но это не редкость для воинов, сызмальства избравших тяжёлый путь служения мечу и магии. Под его легенду — самое то.

— Рад тебя видеть, Бенедикт.

— Я не знаю о ком ты. Меня зовут…

— Тебя зовут Бенедикт, не утруждай себя враньём, я всё про тебя знаю, — перебил я его, отделяя рыбную косточку от таранки и предлагая ему вторую деревянную кружку пенного, что стояла рядом с ним. — Угощайся, не бойся, оно не отравлено.

Воевода пригубил для вида напиток, чтобы выиграть себе время на подумать. Удовлетворëнно чмокнув, он перешёл к сути встречи.

— Хорошо, что ты от меня хочешь?

Мы оба понимали расклад. Назревала грандиозная смена власти, но Великий князь не собирался сидеть сложа руки. В его интересах расстроить помолвку вассалов, в идеале ещё и стравить их.

Бенедикт — засланный казачок и явно метил выше графского подчинённого, об этом говорили его высокие амбиции. Семьдесят семь. Один раз он уже прошёл этот путь до палат герцога и потому знал, какие сигналы следует подавать, чтобы тебя заметили. Его цель — подобраться как можно ближе к Черноморскому герцогу и ждать команды хозяина. Остроградский — это промежуточный этап его многолетней миссии. Воевода вёл свою тонкую игру и оступился.

— Тебе обещали дворянство? — предположил я.

— Что ты от меня хочешь? — Бенедикт повторил вопрос, добавив в него нотку угрозы.

— В точку, хмм. Значит, ты не мастак трепаться почëм зря, похвально, — я отложил в сторону сушëную рыбу, вытер рот грязно-жëлтым платком и бросил его на столешницу. — Ваши интрижки меня не волнуют, но сам понимаешь — грех упускать такую возможность.

— Понимаю.

— Твой граф в последнее время смотрит на мой феод с нездоровым интересом. Я хочу, чтобы ты отвлёк его. Неприятности мне не нужны: делите себе власть как хотите, а меня не трогайте. У меня будут три просьбы — выполнишь их и мы в расчëте.

— А потом ещё три? — иронично процедил Бенедикт.

— Я предлагаю временный союз, а не шантаж. Свои бенефиты ты тоже получишь — я ж не дурак ссорится с будущим князем.

— Союз? — с сомнением уточнил воевода, явно ожидавших услышать другое. — А может, ты сам метишь на место графа?

— Умоляю тебя, я всего лишь маленький никому не нужный барон, без году неделя как им стал. Не хочется потерять всё разом — вот и кручусь, — соврал я, но не во всём.

Мои владения, действительно, были в два раза меньше, чем у других баронов. Всё из-за делёжки феода с отцом, так что формально да — маленький.

— Как ты узнал, кто я?

— Послушай, я же не сказал, что люблю политический стриптиз, совесть имей. Ты поможешь мне, я — тебе и разбежимся. Остальное тебя не касается.

Бенедикт осушил кружку залпом и поставил на край стола.

— Идëт, что там, вываливай побыстрей.

— Другой разговор, — я довольно пододвинулся к нему и принялся объяснять задуманное.

— Согласился? — спросил меня Склодский, пока мы шли, затерявшись в бесконечном потоке эмигрантов со всего мира.

— Да.

— По всем трём предложениям? — удивился он.

— А куда ему деться? Либо с нами, либо будут разбираться с нашим герцогом, а там и князь подключится.

— Тебе нужна круглосуточная охрана, — тоном, не терпящим возражений, ответил лекарь. — Не нравится мне этот хрен.

— Пустое, у него низкая преданность к графу. Так я его и приметил сразу. Он на нашей стороне.

Протолкавшись к трёхэтажному дому песчаного цвета, мы остановились перекусить уличной едой.