Уровень преданности ни у кого не упал, общий враг, наоборот, сплотил собравшихся. Это был рискованный ход, но лучше сделать его сейчас, чем потом впопыхах всё объяснять и оправдываться. Я скармливал информацию по кусочкам, чтобы она успевала перевариться и, когда общий организм привыкнет, можно подавать следующее угощение. Реальная картина могла многих отпугнуть, не все разделяли мои амбиции, и это нормально.
— Иван Михайлович, останьтесь, пожалуйста, — попросил я горного мастера, когда совет подошёл к концу. — У меня к вам кое-какое личное поручение, — сказал я ему, беря под локоть и провожая на улицу. — Вы не возражаете, мне проще показать?
— Что уж там, давайте посмотрим, ваше благородие, — шахтëр махнул своим подмастерьям, чтобы те отправлялись в каменоломню без него.
Чтобы не утруждать старика ходьбой по весенней хляби, я выцепил нам двух транспортных глипт — они в Таленбурге стали намного удобней лошадей: и проходимость, и скорость в разы выше.
Мы отказались от использования мощëных дорог, что насторожило Кваскова. Дед щурился и посматривал в темноте в спину своему барону, хотел было что-то сказать, но промолчал. Жизненный опыт в обращении с аристократами научил его не только подозрительности, но и терпению.
Мы пробирались через дубраву, треща ветками и вдыхая вечерний свежий воздух. Пару раз нам встретились гружёные песком безмолвные глипты. Они не задавали вопросов и выполняли свою повседневную тяжёлую работу. Когда мы спешились и я отпустил наш транспорт, Квасков заозирался. Мы стояли в песчаном карьере.
— Всё, что вы сейчас увидите, должно остаться там, — показал я пальцем вниз. — Закройте глаза, — предупредил я его и взял горного мастера за рукав.
По нажатию гранитного ключа мы провалились в песочную пучину и очутились во входной пещере. Оттуда по туннелям добрались до скрытого от чужих глаз храма.
— Бог ты мой, — выдохнул Квасков, когда увидел целую деревню под землёй, освещённую артефакторными фонарями.
Из открытого, блестящего серебром портала на его глазах вышли десять камнекожих воителей с трупами рогатых магзверей на плечах. Они выстроились в очередь и бросали их в заранее подогнанную тележку с запряжённой лошадкой. На козлах сидел смотритель Никита Рогач. При нашем появлении он хотел было спрыгнуть и подойти, но я махнул ему рукой, чтобы не дëргался.
— Как видишь, с подземельями мы уже провели некоторую работу, — обратился я к глазевшему на всё это Кваскову.
— Разрази меня бабкина икота, вижу, что уж там… — почёсывая затылок, задумчиво ответил Иван.
— Я ожидал несколько иной реакции, — спрятал я улыбку. — Вопросов там, требований объяснить…
— Погоди, погоди, барон, — перебил он меня, помахав заскорузлым пальцем. — Мой отец, царство ему Небесное, всегда говорил: не хочешь тупых ответов, не задавай тупых вопросов. Если б можно было забыть это, — он показал пальцем на врата, — я бы забыл, но теперь, теперь на всё воля Божья. Попрошу тока, уважаемый, вот мою делянку обозначить, ничего не хочу свыше неё знать. Это ваши господские разборки, а моё дело малое.
Квасков хоть внешне и не выказывал большого страха, но он чувствовался. Мастер до чёртиков испугался. Это же смерть и не от кого-то, а от императорских карателей. Её надо будет ещё вымолить в процессе долгих и мучительных пыток.
— Хорошо, идём, — я не стал тянуть и попросил Александра открыть нам нужный мир.
Иван зажмурился, когда шагнул внутрь — до этого ни разу в жизни не бывал в Межмирье. Старика замутило и пришлось подождать, пока он придёт в себя. Тем более это были не стандартные имперские врата, а с изменённой точкой Гольдштейна-Уварова. Последствия от использования в три раза жёстче.
— Я в порядке, Ваше благородие, — ответил он, вставая и опираясь на мою руку. — Где мы?
Повсюду, куда ни глянь, раскинулись поля, усеянные высокой зелёной травой, смахивающей на осоку. Сейчас тут был яркий безоблачный день. Мы стояли возле одинокого журчащего ручья.
— Это «Серый-18» — засекреченный имперцами мир. Место, где у аборигенов на всякие безделушки за бесценок обменивают стяжень, но твоя задача будет заключаться в другом.
— В чём же? — покосился на меня старик.
— Ты отыщешь здесь заброшенную шахту с зеленцом. Раньше их было очень много. Мы проложим к ней подземный туннель и будем без опаски переносить руду в портал.
Я очень надеялся на его скрытый талант:
«Видящий Жилу» (умение интуитивно оценивать качество и рентабельность рудных месторождений, выбирая оптимальный путь для их добычи).
— Кхм, а эти охламоны, — он показал пальцем в небо. — Часто тут летают?
— Мы за три тысячи километров от имперской колонии. Так далеко они не заберутся, но мы всё равно будем осторожничать. Сам понимаешь.
— Да, как же… Задачу понял…
— Не спеши, это ещё не всё, — я махнул ему рукой, чтобы следовал за мной обратно во врата, и мы через секунду очутились опять в подземелье.
— Ох, ты ж, секунду, — сморщился Квасков.
В это время Александр закрыл «Серый-18» и открыл «Серый-3А», новый мир из книжечки Аластора. После захода внутрь мы оказались в запертой со всех сторон широкой горной долине. Под ногами самая обычная травка, никаких деревьев, только зелёное полотно с вкраплениями одиноких серых валунов.
— Здесь никого нет, вон там и там поставим наблюдательные вышки, а горы будет охранять гнездовье диких виверн. Так, чтобы ни один разведчик сюда не сунулся.
— Виверн? — удивился дед.
— Да, мы их будем кормить, а взамен сможем нормально работать.
— А что же мне тут делать?
— Наладишь добычу руды и построишь плавильный завод, — я достал из кармана кусочек породы и показал мастеру. — Это железо почти не отличимо от нашего, только слегка прочней. Выжига уже попробовал его в деле и остался доволен. Нам нужно всё своё на случай закрытия храма. Ты сам об этом говорил.
— Говорил… Эх, но кто ж знал, куда мой поганый язык заведёт?
— Жалеешь? — спросил я, не видя особых изменений в преданности или других динамических параметрах.
Квасков поморщился и сплюнул.
— Будет тебе плавильный завод, и зеленец будет. Чем отдариваться собрался?
— Бароном сделаю.
— Ишь ты, — усмехнулся с иронией Иван, явно не веря сказанному. — Это ж мне с господскими на старость лет тягаться? Меня мигом сожруть, не надо, Владимир Денисович, пустое это…
— Ты боишься, что придётся воевать?
— А кто ж не боится? Я, знай, за всю жизнь только киркой и махал, воинскому делу не обучен. Да и мест мало баронских, всего пять. Ваше освободится, неужто мне отдадите, а как же другие?
— Во-первых, мои бароны прекратят эти бесполезные склоки. Я упраздню право на междоусобицы и военную добычу.
— Да кто ж вам даст? — повернулся ко мне Квасков. — Закон ить императорский.
— Трусливый старик, потому ты на своём месте, а я на своём! Не твоего ума дело. Сказал будешь жить в мире, значит, будешь! А во-вторых, графский титул — это ещё не конец, — я схватил его за шиворот одной рукой и притянул к себе как пушинку. — Приготовься, Квасков, к большим переменам.
Он опустил глаза и серьёзно задумался. Я разжал руку и отошёл на шаг назад, поправляя свой плащ.
— Передай каменоломню на другого и построй мне завод. Теперь ты будешь заниматься только Межмирьем: искать мне жилы, разрабатывать шахты, следить за работой глипт, переплавлять всё и складировать. Сделаешь, как прошу, и баронский титул будет твой. Оставишь семье достойное наследие. Или ты не согласен? — произнёс я последнее предложение угрожающим тоном.
Квасков упал на колени и склонил голову.
— Я согласен, согласен, ваше благородие, простите дурака старого за дерзость.
— Не такой уж ты старый. Склодский постарается, чтобы ты прожил долгую и насыщенную жизнь, — закончил я нашу беседу и покинул храм.
Насчёт каменоломни я не волновался — там процессы так отлажены, что все трое работников-людей плевали в потолок часами, да перекидывались в картишки со скуки. Помощники Кваскова справятся и без него, а такой скрытый талант грех гробить.
