Трикстер оттолкнулся от стены и бросился в лобовую атаку. Это было самоубийственно, но оставалось единственным шансом пробить новую защиту бывшего компаньона.

Адельхард поднял обе руки, готовясь стереть наглеца в порошок. Но Змиенко не собирался бить магией напрямую. В последнее мгновение хирург метнул под ноги предателю тяжелый баллон со сжатым кислородом из реанимационного набора, одновременно полоснув по вентилю светящимся лезвием.

Взрыв колоссальной силы сотряс остатки подвала. Огонь, рваный металл и сжатый газ ударили в демона.

Пустота Адельхарда рефлекторно отреагировала на физическую угрозу, поглотив взрыв и создав вокруг хозяина сферу абсолютного вакуума. Именно на это московский врач и рассчитывал. Пока концептуальная защита Аристократа была перегружена перевариванием кинетического удара, Альфонсо проскользнул сквозь оседающее пламя.

Его правая рука, окутанная максимальной, слепящей концентрацией маны, пробила завесу. Змиенко метил светящимся лезвием прямо в висок предателю. Удар, способный переписать нейронные связи и превратить высшее существо в пускающего слюни идиота.

Но он опоздал на какую-то неуловимую долю секунды.

Адельхард перехватил запястье москвича. Хватка латной перчатки, сотканной из небытия, оказалась ледяной и непреодолимой. Изумрудный скальпель зашипел и погас в дюйме от лица демона.

— Хороший ход, командир, — тихо произнес выходец из Пекла, глядя прямо в холодные фиалковые глаза хирурга. — Но я уже говорил. Твои методы устарели.

Адельхард сжал пальцы, и Альфонсо впервые за долгое время почувствовал настоящую, пронзительную боль. Запястье не просто сломалось — кости, мышцы и нервные окончания начали стираться в пыль.

Боль была стерильной, но от этого не менее сводящей с ума. Запястье исчезало, рассыпаясь серой пылью, которая тут же поглощалась вакуумом. Альфонсо Исаевич не закричал. Советский врач лишь крепче стиснул челюсти, до крови прокусив губу. Выражение его лица оставалось пугающе сосредоточенным — так хирург смотрит на внезапно открывшееся артериальное кровотечение.

Дипломат попытался ударить левой рукой, но Адельхард оказался быстрее.

Короткий, небрежный взмах свободной руки демона — и сотканный из абсолютного небытия клинок без малейшего сопротивления вошел в грудь москвича. Он пробил белоснежный халат, грудину, легкое и вышел между лопаток. Но страшнее всего было то, что вакуум разорвал не только плоть. Он прошил насквозь энергетический узел, в котором фокусировалась мана и остатки разорванной системной привязки.

Змиенко глухо выдохнул. В нос ударил запах собственной сгорающей реальности. Колени подогнулись, и столичный светило тяжело осел на искореженный, покрытый строительной пылью кафель разрушенной операционной.

Адельхард шагнул следом, не вынимая клинка, возвышаясь над поверженным командиром. Доспех из мрака клубился вокруг фигуры Аристократа, поглощая скудный свет от чудом уцелевших искрящих проводов.

— Ты был хорошим учителем, Альфонсо, — негромко произнес выходец из Пекла, глядя на истекающего кровью человека. — Ты показал мне, что грубая сила лордов — ничто по сравнению с системным подходом. Ты научил меня монополии. И ты же преподал мне главный урок в ту ночь, когда мы брали Париж. Помнишь, как ты поступил с Архидемоном картеля?

Москвич поднял голову. Из уголка его рта тонкой струйкой стекала кровь, капая на испорченный кремовый галстук. В фиалковых глазах хирурга, которые уже начала заволакивать серая пелена угасания, не было ни грамма животного страха. Только холодный, аналитический расчет. Врач смотрел на своего бывшего компаньона как на безнадежно мутировавший вирус.

— Опухоль… неоперабельна, — с трудом, сквозь окровавленные зубы прохрипел Змиенко. — Исход… летальный. Для тебя тоже, Адя. Ты подавишься этим рынком.

— Я рискну, — вежливо улыбнулся тиун.

Демон разжал пальцы, растворяя вакуумный клинок, и тут же погрузил руку прямо в разорванную грудную клетку врача.

Альфонсо содрогнулся. Пальцы предателя искали не сердце. Адельхард нащупал то место, где в энергетическом каркасе человека крепилось «Системное Ядро» — золотисто-изумрудный сгусток административных прав, накопленной маны и концептуальной власти над регионом.

С влажным, хрустящим звуком Аристократ вырвал его наружу.

Тело советского дипломата выгнулось в последней, нечеловеческой судороге и безвольно рухнуло на пол. Изумрудный неон, слабо мерцавший в венах хирурга, мигнул в последний раз и навсегда погас.

Адельхард поднял пульсирующее, сопротивляющееся Системное Ядро над головой. Его глаза вспыхнули черным сверхновым светом. Демон сжал кулак, вминая золотистый кристалл прямо в свою инфернальную броню.

Пустота радостно взвыла, пожирая административные коды и адаптируя их под себя.

Эволюция была мгновенной и чудовищной. Аура Адельхарда расширилась, выплескиваясь за пределы подвала. Остатки роскошного особняка на Рю де л’Юниверсите, всё еще державшиеся на честном слове, были стерты в атомарную пыль за секунду. На месте штаб-квартиры Двадцать восьмого отдела образовался идеально ровный, мертвый кратер, над которым медленно закручивалась воронка искаженного пространства.

Новый Архидемон Пустоты расправил сотканные из небытия крылья, наслаждаясь абсолютной, ничем не ограниченной властью над всей Францией.

А где-то внизу, среди серой пыли, стремительно гасло сознание Альфонсо Исаевича. Боль ушла, оставив после себя лишь звенящий холод. Звуки рушащегося мира слились в один протяжный гул, а затем исчезли. Тьма сомкнулась над столичным хирургом, плотная и равнодушная. Экран жизни погас.

Тьма была абсолютной. В ней не существовало ни верха, ни низа, ни гравитации, ни времени. Альфонсо Исаевич не чувствовал боли, холода или страха. Строго говоря, он вообще больше ничего не чувствовал, потому что физического тела не осталось. Лишь чистое, обнаженное сознание, зависшее в бесконечном ничто.

Разум советского врача по привычке попытался провести диагностику. Отсутствие пульса, дыхания и нейронной активности. Полный распад энергетического каркаса. Классическая биологическая смерть. Окончательный, не подлежащий обжалованию диагноз.

Однако растворяться в небытии сознание отказывалось.

Где-то в бесконечной дали вспыхнула золотистая искра. Она стремительно приближалась, разрастаясь и обретая плотность. Из абсолютного мрака выткался роскошный ковер с глубоким ворсом, затем массивный столик из красного дерева и, наконец, тяжелое кожаное кресло «Честерфилд».

В кресле, закинув ногу на ногу, вальяжно сидел Малик де Сад.

Владыка Инферно больше не скрывался за привычными земными масками. Сейчас перед москвичом предстала истинная суть высшего существа. Жгучий, безупречный брюнет в идеально скроенном темном костюме-тройке. Его невероятные глаза цвета шартреза — пронзительно желто-зеленые, светящиеся внутренним, древним огнем — смотрели на хирурга с искренним, почти детским восхищением.

В правой руке Владыка играючи покачивал пузатый хрустальный бокал с рубиновым вином. Свободной левой рукой он несколько раз медленно, громко хлопнул по подлокотнику, имитируя аплодисменты. Звук гулким эхом разнесся по пустоте.

— Браво, Альфонсо Исаевич. Просто браво, — бархатный баритон Малика обволакивал, проникая прямо в разум. — Я не встаю только потому, что гравитация в этом слое реальности — понятие условное. Но, поверьте, я аплодирую вам стоя. Какой сезон! Какая драматургия!

Напротив Малика из пустоты соткалось второе кресло — точная копия того, что стояло в парижском кабинете Змиенко. Врач обнаружил, что снова может двигаться, пусть его оболочка сейчас и состояла лишь из астральной проекции в привычном белом халате. Москвич невозмутимо опустился на предложенное место.

— Рад, что зрители в партере остались довольны, — сухо отозвался столичный светило, машинально поправляя фантомные лацканы. — Но как лечащий врач, я вынужден признать исход операции неудовлетворительным. Пациент в лице Двадцать восьмого отдела мертв, а в палате бушует заражение в виде новоявленного Архидемона.