— Замечательно, Жак. Оставь нас, — небрежно бросил из глубины номера столичный хирург. — Погуляй по Вандомской площади, покорми голубей. Мы тебя вызовем.

Банкир судорожно кивнул и растворился в коридоре с такой скоростью, будто за ним гналась свора тех самых гончих Бездны.

Сенатор неуверенно переступил порог. Маг-рыцарь бесшумно закрыл за ним дверь, отсекая роскошный номер от остального мира, и галантно указал гостю на мягкое кресло напротив журнального столика.

Альфонсо вальяжно расположился на диване, закинув ногу на ногу. Врач не стал надевать медицинский халат — для такого уровня сделок требовался совершенно иной антураж. Идеально сидящий темно-синий костюм, расстегнутая верхняя пуговица сорочки и бокал коллекционного коньяка в руке создавали образ преуспевающего, слегка циничного хозяина жизни. Никаких пентаграмм, черных свечей или запаха серы. Только эстетика высшего общества.

— Присаживайтесь, господин сенатор, — Трикстер приветливо улыбнулся, активируя «Око Бездны».

Взгляд москвича мгновенно препарировал гостя. Аура Шевалье представляла собой жалкое зрелище: некогда яркая, властная искра сейчас была опутана густой, черной, пульсирующей паутиной некроза. Болезнь буквально сжирала политика заживо, выпивая его энергию по капле.

— Барон сказал, что у вас есть выходы на закрытые лаборатории советского Минздрава, — голос смертного дрожал, то и дело срываясь на сухой, болезненный кашель. Гастон достал платок, промокнул губы и сглотнул. — Я… я в отчаянии, месье. У меня карцинома поджелудочной железы. Четвертая стадия с метастазами в печень. Лучшие светила Европы разводят руками. Мне дают не больше месяца. Мои политические конкуренты уже делят мое кресло в парламенте, а родственники тайком оценивают недвижимость.

— Карцинома — неприятная вещь, — философски согласился Змиенко, пригубив коньяк. — А родственники — еще хуже. Советская медицина, безусловно, творит чудеса, Гастон. Но мы здесь не для того, чтобы кормить вас экспериментальными таблетками или проводить унизительные курсы химиотерапии.

Сенатор непонимающе заморгал. В его глазах мелькнула тень раздражения, смешанного с паникой.

— Тогда зачем этот спектакль? Барон уверял, что вы можете спасти меня! Слушайте, я богат. Очень богат. Я могу перевести миллионы франков на любые швейцарские счета! Я обеспечу вашему торгпредству такие зеленые коридоры на таможне, что вы сможете вывозить Лувр по частям! Назовите цену!

Адельхард, всё это время стоявший у окна, тихо, раскатисто рассмеялся. Бархатный баритон тиуна окутал комнату, заставив хрусталь в серванте едва заметно завибрировать. Демон неспешно подошел к столику, налил в пузатый снифтер на два пальца янтарной жидкости и протянул трясущемуся политику.

— Миллионы франков, господин сенатор? — маг-рыцарь изящно приподнял бровь, глядя на смертного с высоты своего многовекового снобизма. — Мой патрон использует бриллианты в качестве пресс-папье, а деньгами мы вчера вечером разжигали камин, просто потому что не хотелось искать спички. Ваши бумажки ничего не стоят там, откуда мы родом.

Шевалье замер с бокалом в руке. Его измученный болезнью мозг отказывался понимать правила этой игры. Если этим загадочным русским не нужны ни деньги, ни политическое влияние, то что они вообще могут просить взамен?

— Тогда чего вы хотите? — прохрипел француз, побелев еще сильнее.

Столичный светило подался вперед, ставя свой бокал на стол. Взгляд фиалковых глаз стал пронзительным, давящим, проникающим прямо в угасающее сознание пациента.

— Мы предлагаем вам сделку, Гастон, — голос хирурга звучал гипнотически ровно. — Эксклюзивный контракт. Я не просто уберу вашу опухоль. Я полностью перепишу ваш генетический код. Клетки омолодятся на десять лет. Исчезнет одышка, вернется мужская сила, а ваш разум станет острым, как скальпель. Вы выйдете из этого номера абсолютно здоровым, полным сил мужчиной.

— Это… это невозможно, — прошептал политик, но в его ауре уже вспыхнула яркая, отчаянная искра надежды.

— Для западной медицины — безусловно, — Ал снисходительно усмехнулся. — А в качестве комплимента от заведения мой уважаемый атташе, Адельхард Васильевич, организует вашим политическим конкурентам пару… непредвиденных скандалов. Скажем, коррупционные расследования или внезапные сердечные приступы у самых ретивых. Вы не просто вернетесь в парламент — вы триумфально раздавите всех, кто уже заказал для вас дубовый гроб.

В номере повисла тяжелая, густая тишина. Сенатор тяжело дышал, переводя взгляд с одного улыбающегося мужчины на другого. То, что они предлагали, звучало как бред сумасшедшего. Как сказка из дешевого бульварного романа. Но уверенность, сквозившая в каждом движении этих людей, их пугающая, животная харизма заставляли верить.

— Вы так и не назвали цену, — наконец выдавил из себя Шевалье, вцепившись побелевшими пальцами в подлокотники кресла.

Адельхард ди Васи ван Гот плавно опустился на диван рядом с хирургом. Посланник Бездны сложил руки домиком, и его янтарные глаза хищно, торжествующе блеснули.

— Наша компания оперирует исключительно в сфере высоких, нематериальных активов, месье, — бархатный голос демона сплетал вокруг жертвы невидимую юридическую паутину. — Никаких скрытых комиссий, никаких кредитов. Вы получаете абсолютное здоровье, долголетие и власть в этом мире. А взамен… вы передаете нам полные, безотзывные права на ваше посмертное существование.

Политик моргнул. Смысл сказанного доходил до него медленно, сквозь пелену боли и медикаментозного тумана.

— Вы… вы просите мою душу? — Шевалье издал нервный, каркающий смешок. — Как в средневековых легендах? Вы серьезно? Вы секта?

— Мы — бюрократы высшего звена, — холодно поправил его Змиенко, откидываясь на спинку дивана. — Называйте это как хотите. Душа, искра, квантовый слепок сознания. Для вас этот актив не представляет никакой практической ценности прямо сейчас. Вы умираете, Гастон. Прямо в этом кресле. Через пару недель ваша гниющая плоть окажется в земле, а ваша драгоценная душа… кто знает, куда она отправится? Мы же предлагаем вам гарантированные двадцать-тридцать лет абсолютного триумфа на земле в обмен на подпись внизу страницы.

Тиун изящным, неуловимым движением извлек из внутреннего кармана пиджака плотный свиток пергамента и щелчком развернул его на стеклянной столешнице. На документе не было никаких дьявольских печатей или перевернутых крестов — лишь строгий, убористый текст на идеальном французском языке, изобилующий сложнейшими юридическими терминами, и пустая строчка для подписи в самом низу.

Рядом, словно из ниоткуда, материализовалась тяжелая перьевая ручка из черного золота.

— Читайте внимательно, господин сенатор, — ласково предложил маг-рыцарь. — Никаких подвохов. Мы гарантируем исцеление и политическую протекцию. Вы гарантируете передачу прав на искру после естественного или случайного завершения вашего биологического цикла. Сделка абсолютно прозрачна.

Смертный смотрел на договор затуманенным взглядом. Он был прагматиком до мозга костей, воспитанным в жестком мире европейской политики. В бога, черта и загробную жизнь он перестал верить еще в университете. Для него это предложение звучало как изощренная блажь эксцентричных миллиардеров, помешанных на мистике. Отдать то, во что не веришь, ради того, чтобы жить? Да это лучшая сделка в его жизни!

Очередной приступ кашля скрутил сенатора пополам. На белоснежный платок брызнула темная, дурная кровь. Болезнь напомнила о себе со всей своей безжалостной яростью, не оставляя времени на раздумья.

Шевалье поднял трясущуюся руку, вытирая губы, и посмотрел на советского врача взглядом затравленного зверя.

— Если… если вы действительно можете это сделать… — прохрипел политик, отбрасывая окровавленный платок на край стола. — Я согласен. Лечите меня. И давайте сюда вашу чертову бумагу. Я подпишу всё, что угодно.

Трикстер и Адельхард обменялись короткими, понимающими взглядами. Рыба заглотила наживку целиком, вместе с поплавком и удочкой. Контрактная система Седьмого Круга готовилась зафиксировать первую «Превосходную» сделку парижского филиала.