В этих словах не было угрозы. Было обещание. Страшное, но необходимое. Обещание отца, который скорее нанесет сыну самую тяжелую рану, чем позволит тому превратиться в чудовище и быть уничтоженным кем-то другим.

Лео замер, потрясенный этим неожиданным проявлением чего-то, что он давно в отце не видел. Он кивнул, слишком пораженный, чтобы говорить.

— Тогда начинайте, — лорд Маркус отвернулся и посмотрел в окно, словно отдавая им пространство для последних приготовлений. Его фигура на фоне света снова казалась одинокой и отстраненной, но теперь они оба знали — под этой броней скрывалось нечто большее.

Лео повернулся к Вайолет. Его рука нашла ее, и в этом прикосновении была не только решимость воина, но и тихая благодарность человека, который только что получил нечто бесценное. Пусть на мгновение.

— Пойдем, — сказал он тихо. — Пора заканчивать это.

Дверь кабинета лорда Маркуса закрылась за ними с глухим, окончательным стуком. Они сделали несколько шагов по пустынному коридору, и вдруг Лео остановился, прислонившись лбом к прохладному камню стены. Его плечи напряглись под тонкой тканью рубашки.

— Я не могу, — выдохнул он, и его голос сорвался. — Я не могу сделать это. Не так.

Он развернулся к ней. Его лицо было искажено не гневом, а всепоглощающим страхом.

— Этот план… использовать тебя… — он провел рукой по волосам, и она увидела, как отчаянно дрожат его пальцы. — Если я причиню тебе вред… я сойду с ума. Окончательно. Уходи. Пожалуйста.

Слово «пожалуйста», вырвавшееся у него, прозвучало оглушительнее любого крика. Вайолет подошла к нему, не касаясь, просто войдя в его пространство.

— Ты — самый эгоистичный человек, которого я знаю, — прошептала она. — Ты думаешь, я смогу просто уйти? Стать снова той, кем была до тебя?

Она медленно, давая ему время отпрянуть, подняла руку и кончиками пальцев коснулась его виска, провела вдоль скулы, ощущая напряженную мышцу. Он замер, его дыхание застряло в горле.

— Безопасно — это умереть внутри, — ее пальцы скользнули к его губам, касаясь их с такой нежностью, от которой он вздрогнул. — Так же, как ты был мертв с этим браслетом.

— Вайолет… — его голос был хриплым, разбитым.

— Я люблю тебя, — сказала она, и в этот раз ее ладонь легла ему на щеку, твердо и тепло. — Я люблю твою ярость и твою боль. И я не боюсь.

Он закрыл глаза, и по его лицу скатилась единственная скупая слеза. Она поймала ее большим пальцем, стирая соленую влагу.

— Я не хочу, чтобы ты уходила, — прошептал он, срываясь. — Я хочу, чтобы ты осталась. Всегда. Но я…

— Я знаю, — она встала на цыпочки и губами коснулась его век, его влажных ресниц, затем — уголка его губ. — Мы будем бояться вместе.

Ее поцелуй был не вопросом, а ответом. Мягким, безгранично терпеливым. Он ответил на него с отчаянной, трепетной осторожностью. Его руки поднялись, чтобы обнять ее, но не сжимая, а просто прикасаясь — ладони легли на ее спину, пальцы впились в ткань ее платья, ощущая под ней каждый позвонок.

— Я люблю тебя, — вырвалось у него, слово, выстраданное и настоящее. — Без тебя я — просто монстр.

Она взяла его за руку и, не разрывая взгляда, повела его не в его покои, а в ее комнату. Туда, где пахло ее хризантемами, где царил ее мир.

Дверь в ее комнату закрылась, оставив снаружи весь мир с его угрозами и интригами. Здесь, в полумраке, освещенном лишь одним свечным светильником, существовали только они.

Лео стоял, не решаясь сделать шаг, словно боялся нарушить хрупкую магию этого момента. Вайолет подошла к нему и взяла его лицо в свои ладони, заставляя его смотреть на себя.

— Никакой спешки, — прошептала она, и ее голос был тихим, как шелест листьев. — Только мы.

Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Его пальцы дрожали, когда он принялся расстегивать пряжку ее платья. Но это была не дрожь нетерпения, а трепет благоговения. Ткань мягко соскользнула на пол, и он замер, глядя на нее. Его взгляд скользил по ее плечам, изгибам талии, бедрам — не с жаром обладания, а с восхищением, как перед произведением искусства.

— Ты сияешь, — выдохнул он, и его голос был полон изумления.

Она улыбнулась, и сама принялась расстегивать его рубашку. Каждое прикосновение ее пальцев к его коже было обещанием. Когда его торс обнажился, она провела ладонью по старым шрамам, не избегая их, а принимая.

— Каждая твоя отметина — это часть тебя, — прошептала она, наклоняясь и касаясь губами самого длинного шрама на его груди. — И я люблю каждую.

Он вздохнул, и его тело под ее губами расслабилось, отдаваясь ее прикосновениям. Он позволил ей раздеть его, позволил ей вести. Они опустились на кровать, и теперь уже он смотрел на нее снизу вверх, его золотистые глаза были огромными и беззащитными.

— Я не причиню тебе боли, — прошептал он, и это была клятва.

— Я знаю, — ответила она, опускаясь рядом с ним и прижимаясь всем телом. — Потому что это — мы.

Их кожа соприкоснулась, и это было похоже на завершение долгого пути. Он перевернулся на бок, чтобы смотреть на нее, и его рука легла на ее талию, большой палец нежно водил по коже чуть ниже груди. Каждое движение было вопросом и подтверждением одновременно.

Он целовал ее медленно, бесконечно. Не только губы, но и уголки губ, линию челюсти, чувствительную кожу за ухом. Он исследовал ее шею, оставляя не следы страсти, а лишь невидимые отпечатки обожания. Его губы скользили вниз, к ключице, а затем и ниже, к груди. Он ласкал ее нежно и почтительно, и каждый ее тихий стон, каждое учащение дыхания казались для него величайшей наградой.

— Ты так прекрасна, когда теряешь контроль, — прошептал он, его дыхание обжигало ее кожу. — Но я не тороплюсь. Я хочу запомнить каждую твою дрожь.

Его рука скользнула между ее ног, и он коснулся ее с такой бесконечной нежностью, что у нее потемнело в глазах. Это не было стремительным штурмом, а медленным, терпеливым раскрытием. Он внимательно следил за ее реакцией, читая ее тело, как открытую книгу, находя те ритмы и прикосновения, что заставляли ее изгибаться и тихо стонать его имя.

— Лео… пожалуйста…

Услышав свою же мольбу на ее устах, он улыбнулся — счастливой, спокойной улыбкой. Он поднялся над ней, поддерживая себя на локтях, чтобы не давить на нее всей тяжестью.

— Смотри на меня, — попросил он тихо.

Она открыла глаза и утонула в его взгляде, где буря окончательно улеглась, уступив место тихому, сияющему морю.

Он вошел в нее так медленно, что граница между их телами исчезла постепенно, как тает утренний туман. Не было резкой боли или захлестывающей страсти — было плавное, неотвратимое слияние, пока он не заполнил ее целиком, и она не приняла его всю его суть.

Они замерли, дыша в унисон, чувствуя, как бьются их сердца в одном ритме. Он начал двигаться — не спеша, глубокими, покачивающими движениями, каждое из которых достигало самых потаенных уголков ее души. Это был не секс, а продолжение их разговора, диалог тел, говоривших на языке нежности и полного доверия.

Она обнимала его, ее руки скользили по его спине, ее ноги обвивались вокруг его бедер, притягивая его ближе, глубже. Она шептала ему на ухо слова любви, ободрения, принятия, и каждое слово заставляло его тело слабеть от переполнявших его чувств.

Его движения оставались размеренными и бережными, даже когда волна наслаждения начала подниматься в них обоих. Он смотрел ей в глаза, и она видела, как в его зрачках пляшут отсветы свечи и ее собственного отражения. Это было самое интимное, что она когда-либо испытывала — быть полностью увиденной, полностью понятой и безгранично любимой.

Когда кульминация приблизилась, она наступила не как внезапный взрыв, а как медленный, всепоглощающий рассвет. Сначала дрожь пробежала по ее животу, затем тепло разлилось по всему телу, заставляя ее выгнуться с тихим, прерывистым стоном. Она чувствовала, как ее внутренности сжимаются вокруг него в бесконечных, сладостных спазмах.