Она медленно побрела прочь, не видя пути перед собой. Она не хотела возвращаться в свою комнату — там ее уже ждала бы служанка Грифонов. Она не хотела идти в библиотеку — там ее мог найти Мастер Элиас, и она не смогла бы скрыть своего отчаяния. Ее ноги сами понесли ее в единственное место, где она могла найти хоть каплю утешения — в Задний дворик Забвения, к диким хризантемам.

Она прошла по знакомым, пустынным коридорам, отодвинула тяжелую, пыльную портьеру и выскользнула в узкий проход между стенами. Прохладный воздух и горьковатый аромат цветов встретили ее как старые друзья. Она сделала шаг к своей скамье, желая только одного — спрятаться здесь, забиться в угол и плакать, пока у нее есть на это время.

Но не успела она сделать и двух шагов, как из тени, отлитой высоким контрфорсом, на нее набросилась тень.

Сильная, железная рука схватила ее за запястье. Второй — грубо зажал рот, заглушая вскрик. Ее рванули назад, в самый темный, глухой угол дворика, прижали спиной к холодному, шершавому камню стены.

Сердце Вайолет бешено заколотилось, в глазах потемнело от ужаса. Перед ней стоял Лео.

Его лицо было искажено не прежней яростью, а холодной, сконцентрированной ненавистью. Золотистые глаза горели так близко от ее лица, что она видела в них каждую черную точку, каждый отсвет своего собственного испуга.

— Молчи, — прошипел он, его дыхание было горячим и прерывистым. — Если крикнешь — тебе же будет хуже.

Он не отпускал ее руку, его пальцы впились в ее запястье так больно, что она чуть не вскрикнула снова.

— Ты думала, это конец? — его голос был низким, ядовитым шепотом, который был страшнее любого крика. — Что подпишешь их бумажку и станешь моей хранительницей? Моим ошейником?

Он придвинулся еще ближе, заслоняя собой весь свет.

— Слушай меня внимательно, бледная мышь. Этот брак ничего не изменит. Ты — никто. Ты — лекарство, которое мне навязали. Ты будешь делать то, что тебе скажут, когда я этого потребую. А в остальное время — ты будешь держаться от меня подальше. Ты не смотришь на меня. Ты не говоришь со мной. Ты не дышишь в мою сторону. Ты поняла?

Вайолет, парализованная страхом, могла только смотреть на него широко раскрытыми глазами. Она пыталась кивнуть, но его рука на ее рту не позволяла.

— Ты не войдешь в мой мир, — продолжал он, и в его голосе послышалась та самая, дикая боль, что сквозила в его приступе. — Ты не получишь ни капли моей силы, ни капли моего положения. Ты будешь сидеть в своей комнатке и выполнять свою работу, когда у меня будут приступы. И это всё.

Лео отпустил ее рот, но не отпустил запястье. Его взгляд упал на ее шею, на тонкую серебряную цепочку. С насмешливой гримасой он рванул ее.

— Что это? Еще один твой фокус? — Он с презрением швырнул амулет в заросли хризантем.

И тогда с Вайолет что-то случилось. Весь испуг, вся подавленность ушли, смытые внезапным, ледяным и абсолютно ясным гневом. Она не дернулась, не попыталась вырваться. Она просто замерла, и вся ее фигура выразила не страх, а безграничное, уничтожающее презрение.

— Ты закончил? — ее голос прозвучал тихо, но с такой ледяной вежливостью, что Лео на мгновение остолбенел. Он ожидал слез, мольбы, испуга. Но не этого.

— Что? — вырвалось у него, его собственная ярость на миг споткнулась о ее неожиданную реакцию.

— Я спросила, закончил ли ты свой жалкий спектакль? — она повторила, и каждое слово было отточенным лезвием. Ее глаза, широко раскрытые от страха секунду назад, теперь сузились и смотрели на него с такой уничижительной оценкой, что ему захотелось отступить. — Ты тащишь меня сюда, чтобы надуть щеки и изобразить грозного хищника? Это всё? Твоя знаменитая ярость свелась к тому, чтобы отнимать у девушек украшения?

Она сделала крошечный шаг вперед, и теперь уже он, ошеломленный, непроизвольно отступил к стене.

— Ты так боишься меня? Настолько, что должен вот так, тайком, пытаться запугать? Это смешно, Лео Грифон. По-настоящему жалко и смешно.

— Я не боюсь тебя! — вырвался у него яростный рык, но он прозвучал слабо, почти по-детски на фоне ее ледяной тишины.

— О, нет? — ее губы тронула едва заметная, холодная улыбка. — Тогда зачем все это? Зачем эти угрозы? Если я так никчемна, как ты говоришь, просто игнорируй меня. Пройди мимо. Но ты не можешь, не так ли? Потому что в глубине души ты знаешь. Знаешь правду.

Она выдержала паузу, давая словам вонзиться в него, как нож.

— Твой отец, Совет… они могли бы найти другой способ. Артефакт, другого мага, секретные подавители. Но они выбрали меня. Потому что только я могу сделать то, что делаю. И ты знаешь это. Ты чувствовал это на себе.

Она наклонилась и, не сводя с него холодного взгляда, подняла с земли сорванную им цепочку. Она держала ее перед его лицом, как будто демонстрируя трофей.

— Мир не вертится вокруг твоего самолюбия, наследник. Ты мне не нужен. Твоя сила, твой титул, твоя ярость — мне всё это глубоко безразлично. Я была бы счастлива никогда больше не видеть тебя. — Она намеренно медленно надела цепочку обратно на шею. — Но тебе… тебе я жизненно необходима. Без меня ты — угроза для всех, включая себя. Без меня твой отец и Совет, возможно, решат, что ошейник — действительно лучшее решение. Так кто из нас здесь на самом деле в зависимом положении?

Лео стоял, абсолютно парализованный. Его ярость испарилась, оставив после себя шок и полную, оглушительную потерю ориентации. Никто. Никто и никогда не говорил с ним так. Не смотрел на него с таким чистым, незамутненным презрением. Он был готов к страху, к ненависти, к борьбе. Но не к этому леденящему равнодушию. Не к тому, чтобы быть разобранным по косточкам и выставленным на посмешище.

Он искал слова, любой ответ, любую колкость, чтобы вернуть себе контроль над ситуацией, но его разум был пуст. Он мог только смотреть на нее, на эту хрупкую, бледную девушку, которая вдруг оказалась не жертвой, а вершительницей его судьбы.

Вайолет посмотрела на него сверху вниз, словно на что-то незначительное, что она только что отряхнула с своей обуви.

— Твои угрозы бесполезны. Ты нуждаешься во мне. Запомни это. А теперь, если ты закончил свои детские попытки запугать меня, у меня есть дела поважнее.

И, не дожидаясь его ответа, она развернулась и спокойно, с абсолютным, королевским достоинством, вышла из дворика, оставив его одного в холодных сумерках, раздавленного тишиной, которую он так ненавидел, и осознанием простой, ужасающей правды: Его буря была бесполезна против ее глубин.

Переезд занял ровно пятнадцать минут. Всё её имущество — несколько платьев, потрёпанные книги, чернильница, перо и бесценный фолиант, завёрнутый в простую ткань, — уместилось в один скромный сундук. Служанка из дома Грифонов, угрюмая и молчаливая женщина с руками, шершавыми от работы, без единого слова взвалила его на плечо и жестом попросила Вайолет следовать за собой.

Дорога до крыла Грифонов напоминала переход через границу между двумя государствами. Сумрачные, плохо отапливаемые коридоры с потрескавшейся штукатуркой сменились широкими, освещёнными магическими сферами галереями. Под ногами вместо голого камня застелили густые ковры с запутанными узорами, поглощавшие каждый звук. Воздух пахнет не сыростью и пылью, а древесиной полированной мебели, кожей и едва уловимым, дорогим дымом ладана. На стенах вместо выцветших гобеленов висели портреты суровых предков с глазами цвета жидкого золота и гербы — скрещенные мечи на червлёном поле. Всё здесь дышало могуществом, историей и холодной, бездушной роскошью.

Её новую «комнату» правильнее было бы назвать кельей при тюрьме. Небольшое помещение с одной кроватью, письменным столом и крошечным оконцем под самым потолком находилось в самом конце коридора, прямо рядом с покоями Лео. Это не была щедрость — это был расчёт. Лекарство должно быть под рукой. Дверь закрывалась на тяжелый железный засов, но не с её стороны.