Дни текли, сменяя друг друга, как страницы в новой, удивительной книге. Утренние прогулки к лекциям превратились в неспешные променады. Дистанция между ними сократилась с почтительной до интимной. Сначала их руки случайно касались при ходьбе. Потом его мизинец зацепился за её, и он не отдернул руку. Через день его пальцы уже сплетались с её пальцами естественно и крепко, будто так и должно было быть.

В столовой он теперь не просто сидел с ней за одним столом. Он изучал её привычки. И заметив, что она берёт только самое простое, начал молча подкладывать ей на тарелку куски мяса со своей, фрукты, сладости. Когда она удивлённо поднимала на него глаза, он хмурился и бормотал что-то вроде: «Штурману нужно питание получше» или «Ты слишком худая». Но в его глазах читалась не критика, а странная, неуклюжая забота.

Послеобеденные часы они часто проводили в библиотеке. Но не порознь, а вместе. Он мог сидеть рядом, пока она изучала трактаты, и вместо того, чтобы скучать, брал книгу по истории кланов и задавал ей вопросы, вникая в хитросплетения генеалогий, которые раньше считал скучными. Иногда он просто сидел, закрыв глаза, и слушал, как она читает вслух. Её голос стал его личным заклинанием умиротворения.

Вечера были самыми ценными. Они научились просто быть рядом. Могли молча сидеть у камина в его покоях, каждый со своими мыслями, но их тишина была наполненной, а не пустой. Он стал приносить ей маленькие, немые дары: необычный камень, найденный на тренировочном поле, засохший цветок с особенно яркими лепестками. Она в ответ стала оставлять на его столе записки с цитатами из книг, которые напоминали ей о нём.

А ночью… Ночью их кровати стали общими. Сначала они спали, отвернувшись друг от друга, сохраняя дистанцию. Потом, однажды утром, она проснулась, обнаружив, что он перевернулся и его рука лежит на её талии. Она замерла, боясь пошевелиться, но он не убрал её. Следующей ночью она сама повернулась к нему лицом, и их лбы соприкоснулись во сне. Теперь они засыпали в объятиях. Не всегда это заканчивалось страстью — чаще это было просто глубокое, доверительное единение. Он дышал ей в волосы, а она чувствовала, как под её щекой бьётся его сердце, и это был самый спокойный звук на свете.

Она расцветала. Её движения стали увереннее, плечи расправились. На её лице, обычно бледном, появился румянец, а в глазах загорелся внутренний свет. Она больше не опускала взгляд, проходя по коридорам. Она шла рядом с ним, и её спокойная улыбка, которую он теперь вызывал всё чаще, была её новой бронёй.

Именно эта перемена, это новое сияние и стало той искрой, что запалила фитиль беды. Их счастье было слишком заметным, слишком хрупким и слишком раздражающим для тех, чьи амбиции оно разрушало.

Сначала слухи были лишь злобным шёпотом. «Она его заворожила», «Говорят, она поит его зельями из своей крови», «Смотрите, как он смотрит на неё — как кролик на удава». Но вскоре шёпот сменился громкими обвинениями. Истоки были ясны — дом Ястреба, и особенно Офелия, чьи амбиции быть рядом с Лео были растоптаны.

Офелия действовала умно. Она не кричала о колдовстве на площадях. Вместо этого её сторонники, магистры, лояльные её дому, начали задавать «невинные» вопросы на лекциях по продвинутой гемомантии. О «забытых», «тёмных» ответвлениях магии крови, о техниках ментального подчинения через кровную связь, которые были запрещены Советом ещё во времена Кровавого Раскола. Упоминания были мимолётными, но всегда заканчивались многозначительными взглядами в сторону Вайолет.

А потом слух достиг ушей Совета Магистров.

Однажды после совместного ужина, когда они возвращались в покои Лео, их путь преградила группа стражников в парадной форме с гербом Совета — скрещёнными жезлами на фоне пылающей розы. Во главе стоял суровый магистр Вартур, известный своей неподкупностью и верностью букве закона.

— Лорд Грифон, леди Орхидея, — его голос был ледяным. — Совет Магистров требует вашего присутствия на завтрашнем слушании. Имеются… вопросы, касающиеся природы вашего союза.

Лео мгновенно встал между Вайолет и стражниками, его поза выражала готовность к бою.

— Какие вопросы? — прорычал он. — Говорите прямо.

— Обвинения серьёзны, — холодно парировал Вартур. — Речь идёт о возможном применении запрещённых манипуляций сознанием. О «Кровавом Гипнозе». Совет должен быть уверен, что воля наследника одного из великих домов не находится под чуждым влиянием.

Вайолет почувствовала, как земля уходит из-под ног. «Кровавый Гипноз» — это была одна из самых страшных запретных техник, упоминавшихся в её же трактате. Магия абсолютного подчинения, стирающая личность жертвы. Наказание за её использование было одним — полное лишение дара и изгнание в пустоши.

Лео заслонил её собой полностью.

— Это абсурд! — его голос гремел под сводами коридора. — Я сам…

— Именно это и предстоит выяснить, лорд Грифон, — перебил его Вартур. — На слушании. Завтра, на рассвете. Я советую вам хорошо отдохнуть. И подумать о своих показаниях.

Стража удалилась, оставив их в оглушительной тишине. Лео развернулся к Вайолет, его лицо было искажено яростью, но в глазах читался страх. Не за себя. За неё.

— Они не посмеют… — начал он, но Вайолет положила руку ему на грудь, чувствуя, как бешено бьётся его сердце.

— Посмеют, — тихо сказала она. — Это политика. Твой отец не здесь, чтобы их сдерживать. Дом Ястреба наносит удар. Они хотят не просто разлучить нас. Они хотят уничтожить мой род окончательно и дискредитировать тебя, показав тебя слабым, находящимся под влиянием.

В ту ночь они не спали. Лео метался по комнате, строя планы защиты, угроз, требования вызвать отца. Вайолет же сидела, укутавшись в покрывало, и думала. Она вспоминала строки из трактата. «Кровавый Гипноз» оставлял следы — специфические изменения в ауре жертвы, которые могли обнаружить опытные магистры. Она была чиста. Но докажет ли это что-то Совету, где у Ястребов были свои люди?

— Я не позволю им тебя тронуть, — поклялся Лео, опускаясь перед ней на колени и сжимая её руки. — Ни за что.

Она посмотрела на его сведённое беспокойством лицо, на его глаза, полные решимости и страха. И поняла, что это не просто нападение на неё. Это была атака на их хрупкий, только что родившийся союз. На доверие, которое они с таким трудом построили.

Рассвет застал их у окна, стоящими плечом к плечу и смотрящими на просыпающийся город. Предстоящая битва будет вестись не на мечах, а словами и интригами. И от её исхода зависело не только их будущее, но и сама природа их связи — будет ли она признана добровольным союзом или объявлена преступным колдовством.

Они шли на заседание Совета, держась за руки. Его ладонь была твёрдой и уверенной. Её — прохладной, но не дрожащей. Пузырь их счастья лопнул, но на его месте возникла новая реальность — реальность, где им предстояло сражаться за своё право быть вместе против целого мира, готового их разлучить.

Холодное утро застало Вайолет уже на ногах. Она стояла посреди комнаты, пока служанка застёгивала на ней платье — не алое и не золотое, а глубокого тёмно-синего, цвета ночного неба перед грозой. Это был её молчаливый вызов, её компромисс между требованиями дома Грифонов и её собственной сутью. Ткань была тяжёлой и дорогой, но сегодня она чувствовала её вес не как бремя, а как доспехи.

В дверь постучали. Негромко, но уверенно. Прежде чем она успела ответить, дверь открылась, и на пороге возник Лео.

Он был уже готов. На нём не было парадных одежд, только простые, но безупречно сидящие чёрные брюки и тёмно-серая рубашка, подчёркивавшая мощь его плеч. Его взгляд, острый и оценивающий, скользнул по ней, и Вайолет непроизвольно выпрямила спину, ожидая колкости или насмешки.

Но он лишь коротко кивнул.

— Идём. Они уже собираются.

Его голос был ровным, без привычной ядовитости. В нём слышалась лишь холодная, отточенная решимость. Он повернулся, чтобы выйти, но на пороге задержался, взгляд его упал на её руки, бессознательно сжимавшие складки платья.