В коридоре повисла оглушительная тишина. Свита смотрела на них, открыв рты, не в силах вымолвить ни слова.

Вайолет сидела на холодном каменном полу, поддерживая бездыханное тело самого могущественного ученика Академии. Её пальцы всё ещё касались его виска. В воздухе медленно рассеивался нежный, цветочный аромат.

Наступила оглушительная, звенящая тишина, длившаяся, возможно, всего пару секунд. А потом коридор взорвался хаосом.

Двери, которые до этого были прикрыты и за которыми таились испуганные жильцы, теперь распахнулись. Студенты, служанки, пажи — все, кто за секунду до этого прятался, теперь ринулись прочь, подальше от эпицентра бури. Их было не парочка, а два-три десятка человек, высыпавших из своих комнат, как испуганные тараканы из-под плинтуса.

Это не было любопытством. Это была чистая, животная паника. Они не смотрели — они бежали. Сбивая друг друга с ног, спотыкаясь о подолы платьев, сдавленно крича. Они видели, как Дикая Кровь поймана и усмирена, но инстинкт велел им бежать, пока чудовище не очнулось. Гулкий топот десятков ног, приглушенные вопли и звук захлопывающихся вдалеке дверей — вот что заполнило коридор вместо звенящей тишины.

Именно в этот момент из дальнего конца коридора, запыхавшись, появились Кассиус и двое других из свиты Лео. Они тащили за руку пожилого мужчину в форме целителя с символом Алой Розы на груди. Видимо, они всё же не полностью потеряли совесть и побежали за помощью.

Кассиус замер на месте, уставившись на сцену перед ним: Лео без сознания, его голова на плече Вайолет, а она смотрела на подбегающих с невозмутимым, почти отрешенным спокойствием.

— Ты... Ты жива? — выдохнул он, не в силах найти другие слова. — Что... что ты с ним сделала?

Вайолет подняла на него глаза. Её голос снова звучал кротко, но теперь в нём была непоколебимая уверенность силы, которую она только что обнаружила в себе.

— Ему нужен маг-целитель, — тихо повторила она, глядя уже не на Кассиуса, а на самого целителя. — Приступ прошёл. Он просто спит.

И впервые за весь день никто не посмел ей перечить. Целитель, отстранив остолбеневшего Кассиуса, торопливо опустился на колени рядом с Лео, его руки уже светились мягким золотистым светом диагностического заклинания. А Вайолет почувствовала на себе десятки глаз, в которых читался уже не смех, а страх, недоумение и жгучее любопытство. Слух о том, что произошло в этом коридоре, разлетится по Академии быстрее, чем крик ворона.

Три дня. Семьдесят два часа напряженного ожидания, которые растянулись в вечность. С момента того, как в опустевшем коридоре рассеялся аромат хризантем, а тяжесть тела Лео Грифона переложили на носилки маги-целители, жизнь Вайолет превратилась в хождение по лезвию бритвы.

Утро первого дня началось с того, что ее соседки по комнатам — две вечно щебетавшие девушки из небогатого, но амбициозного дома Лилий — в коридоре встретили ее гробовым молчанием. Их тихий, испуганный шепот был красноречивее любых слов. Весть разнеслась мгновенно. Вайолет Орхидея была не просто «бледной» — она была опасной. К ней прикоснулось Проклятие Дикой Крови и… выжила. Более того, усмирила его. Это пугало окружающих куда больше, чем открытая агрессия.

На занятии по Гемо-манипуляции царила атмосфера подавленного любопытства. Магистр Игнатий, сухой старик с глазами-буравчиками, демонстрировал, как сильная воля может заставить каплю крови менять форму, подниматься против силы тяжести и испускать ровное, контролируемое свечение. Студенты из великих домов — Равенспуры, Ястребы, Драконы — легко повторяли упражнения, их капли сияли алым, багровым, золотистым. Когда очередь дошла до Вайолет, в зале замерли. Ее капля, как и на Церемонии, вспыхнула робким розовым светом и едва шевельнулась. Но на этот раз никто не засмеялся. На нее смотрели с новым чувством — не презрением, а настороженным непониманием. Сила, которую нельзя измерить и классифицировать, была для их упорядоченного мира хуже, чем слабость.

После пар она не пошла в столовую. Вместо этого она инстинктивно искала уединения. Ее ноги сами принесли ее не в библиотеку, а в другое место — в Задний дворик Забвения. Это было крошечное, затерянное между контрфорсами Академии пространство, куда никто не заглядывал. Сюда выходили глухие стены кухонь, а единственный вход был скрыт за тяжелой портьерой в коридоре старого крыла. Кто-то давным-давно поставил здесь каменную скамью, и теперь ее почти полностью скрывал разросшийся куст диких, горько пахнущих белых хризантем. Их никто не сажал, они выросли сами, вопреки воле садовников, и их заросли стали ее тихим, секретным убежищем. Здесь, в тени высоких стен, под бесшумным полуденным небом, она могла перевести дух. Она достала свою книгу — бесценный фолиант о Даре Гармонии — и пыталась читать, но слова расплывались перед глазами. Она вглядывалась в схемы «эмпатических каналов», пытаясь понять, что же именно она сделала с Лео. Было ли это просто инстинктом? Или в ней действительно проснулось то, о чем писала книга?

На второй день шепот стал громче. По Академии поползли слухи. «Он кинулся на нее, а она одним прикосновением усыпила его». «Говорят, она вампирша и питается силой других». «Нет, это древняя манияпуляция, запрещенная еще во времена Раскола». Вайолет ловила на себе взгляды: испуганные, враждебные, любопытные. Даже магистры, встречаясь с ней взглядом, отводили глаза чуть быстрее, чем обычно. Мир «Алой Розы» выстроил вокруг нее невидимую, но прочную стену отчуждения.

Она посетила лекцию по Истории Кровных Линий. Магистр Элвис, тот самый, что водил экскурсию в архив, вещал о структуре Совета Магистров.

— Совет — это семь старших магистров, представляющих семь сильнейших Домов-основателей, — его голос, монотонный и спокойный, был глотком нормальности. — Они вершат суд, заключают союзы, объявляют войны и утверждают брачные контракты. Их власть зиждется не только на силе крови, но и на мудрости, на глубоком понимании баланса, который удерживает наше общество от хаоса. Брачный контракт — это не просто союз двух людей. Это слияние кровей, укрепление рода, а иногда… — он вздохнул, — инструмент контроля. Политический акт, где чувства — роскошь, которую никто не может себе позволить.

Вайолет слушала, и ледяная тяжесть опускалась ей на сердце. Она все больше понимала, в каком мире живет. Мире, где все — от вспышки крови на кристалле до брака — было частью большой, безжалостной игры.

На третий день к ней подошел Мастер Элиас, библиотекарь. Он молча протянул ей маленький, тусклый кристалл на серебряной цепочке.

— Для щита, дитя мое, — прошептал он. — Чтобы чужие эмоции не сожгли тебя изнутри. Носи его на груди. Учись отгораживаться. Тебе это понадобится.

Она с благодарностью взяла амулет. Первый знак доброты за эти дни. Возможно, последний.

Именно поэтому, когда к ней после занятий подошел сухой, молчаливый слуга в ливрее с гербом дома Грифонов и без единого слова вручил свернутый в трубочку пергамент с сургучной печатью, у нее похолодело внутри.

Приглашение. Вернее, приказ. Явиться в кабинет главы Совета Магистров, лорда Кассиана, немедленно.

Сердце ее бешено заколотилось. Всё. Пришло время расплаты. Возможно, ее обвинят в применении запретной магии, в колдовстве над наследником. Ее род и так висит на волоске, а это… это будет концом.

Дорога до административного крыла казалась путем на эшафот. Богатые ковры, гобелены с изображением побед великих домов, сияющие доспехи предков в нишах — все это давило на нее, напоминая о ее ничтожном месте в этой иерархии.

Кабинет лорда Кассиана был воплощением власти. Помещение было огромным, с высокими стрельчатыми окнами из цветного стекла, сквозь которые свет падал на пол из полированного черного мрамора. Воздух был густым от запаха старого пергамента, дорогого дерева и ладана. За гигантским столом из черного дерева, заваленным свитками и картами, сидел сам лорд Кассиан. Его седые волосы и острые черты лица казались высеченными из granite. Он был воплощением холодной, безликой власти Совета.