— Довольно… Все… сжечь… Все красное… ВСЁ!

Его глаза, обычно золотые и холодные, теперь были налиты кровью и смотрели в никуда, не видя и не узнавая ничего вокруг. Он был воплощением чистой, безудержной разрушительной силы, направленной внутрь себя и вовне.

Вайолет на мгновение застыла, парализованная масштабом ярости. Но потом ее дыхание выровнялось. Все уроки этикета, все заученные позы и ритуалы испарились из ее сознания. Остался только инстинкт. И дар.

Она сделала шаг вперед. Пыль хрустнула у нее под ногами.

— Назад! — прошипел Кассиус, пытаясь схватить ее за рукав. — Он тебя убьет!

Но она уже шла. Не бежала, не кралась. Она шла через хаос с тем самым спокойствием, которому ее учила мадам Изольда, но теперь это спокойствие шло не от правил, а из самой ее сути.

Обломок балки со свистом пролетел в сантиметре от ее головы и врезался в стену, рассыпаясь градом щебня. Лео даже не посмотрел в ее сторону. Он был в своем мире, мире боли и гнева.

— Лео, — ее голос прозвучал тихо, но странно громко в промежутке между его рыками. Он не среагировал.

Она сделала еще несколько шагов, обходя разбросанные обломки.

— Лео, — повторила она, чуть громче. — Это я.

Он замер на мгновение, его могучие плечи напряглись. Багровые прожилки на его шее пульсировали еще яростнее. Медленно, с трудом, словно преодолевая невероятное сопротивление, он начал поворачивать голову в ее сторону. Его взгляд, мутный и невидящий, скользнул по ней, не фокусируясь.

— Уйди… — просипел он, и в его голосе была не ярость, а агония. — Убью… нечаянно…

— Ты не убьешь меня, — сказала она твердо, продолжая медленно приближаться. Она чувствовала его боль так остро, что у нее свело живот. Это была не просто ярость. Это была пытка. Его собственная сила разрывала его изнутри.

Лео зарычал, сжимая кулаки, и сделал резкий, угрожающий шаг к ней. Люди у стены замерли, затаив дыхание. Кассиус закрыл лицо руками.

Но Вайолет не отступила. Она сделала последний шаг навстречу буре, подняв руку. Ее пальцы коснулись его виска, а затем она плавно провела ими вниз опустив ладонь на щеку на его щеку.

Прикосновение было шокирующе нежным на фоне окружающего хаоса. Его кожа пылала адским жаром, но под пальцами Вайолет она словно вздрогнула. Лео замер, его рык оборвался на полуслове. Его безумные, залитые кровью глаза метнулись к ее лицу, и в их глубине мелькнула искра мучительного узнавания.

И тогда он почувствовал его. Не просто уловил носом. Вдохнул. Чистый, ледяной, спасительный аромат хризантем, который пробился сквозь дым, пыль и запах его собственной ярости. Он втянул его в себя с жадностью тонущего, и его веки дрогнули.

— Тише, — прошептала она, не убирая руки. — Все хорошо. Я здесь.

Он не рухнул сразу. Его тело напряглось в последней, отчаянной борьбе. Сжатые кулаки разжались, и его пальцы, дрожащие и невероятно сильные, впились в ее руки, в предплечья, сжимая так, что на следующий день у нее останутся синяки. Но это не была агрессия. Это была хватка утопающего. Он тянул ее к себе, прижимал ее ладонь к своей щеке сильнее, словно боялся, что она вот-вот исчезнет, растворится, как и все, чего он сознательно избегал все эти дни.

— Не... уходи... — вырвался у него хриплый, разорванный шепот, полный такой первобытной мольбы, что у Вайолет сжалось сердце.

— Я не уйду, — пообещала она, и ее голос был тверд, хотя ее тело дрожало от напряжения и боли его хватки.

Их глаза были открыты. Багровые прожилки на его коже начинали меркнуть, свет в его глазах тускнел, сменяясь всепоглощающей, животной усталостью. Его дыхание, еще недавно хриплое и частое, стало глубже, медленнее. Он тяжело оперся на нее, его могучие плечи поникли. Они медленно, почти вместе, опустились на колени среди обломков, и он, не выпуская ее рук, уткнулся лицом в ее плечо. Его последний, тихий, уже почти человеческий рык был больше похож на стон облегчения, и затем его тело окончательно обмякло, погрузившись в глубокий, истощенный сон.

Вайолет сидела, держа на себе тяжесть его тела, его дыхание было теплым и ровным у нее на шее. Вокруг царила оглушительная тишина, нарушаемая лишь этим дыханием и трепетом ее собственного сердца.

Она медленно подняла глаза на остолбеневших людей, все еще прижавшихся к стене.

— Ему нужен маг-целитель, — сказала она тихо, но ее голос, чистый и ясный, резал тишину. — И помощь, чтобы донести его до покоев. Он уснул.

Несколько слуг, отряхнувшись, поспешили выполнять приказы. Они смотрели на нее уже не с насмешкой или страхом, а с робким, зарождающимся почтением, смешанным с изумлением. Она была больше не бледной мышью. Она была той, к кому в самой своей ярости, в самом своем отчаянии, потянулся их господин. И она его не подвела.

Покои Лео тонули в полумраке. Густые шторы были задёрнуты, лишь одна лампада у кровати отбрасывала трепетный свет на его бледное, осунувшееся лицо. Он пришёл в себя уже в своей постели, смутно помня жуткие обрывки: ярость, боль, хриплые крики и… её. Всегда её.

Первое, что он увидел, открыв глаза, была она. Вайолет сидела в кресле у его кровати, её поза была безупречно прямой — наследие уроков мадам Изольды, но вся её фигура выражала смертельную усталость. И тогда его взгляд упал на её руки. На тёмные, отчётливые отпечатки его пальцев, проступившие синяками на её бледной коже.

Лёд и огонь одновременно хлынули в его жилы. Стыд — за свою потерю контроля. И ярость — на неё.

— Что ты наделала? — его голос прозвучал хрипло, но в нём уже змеилась знакомая опасная нотка. Он приподнялся на локте, глаза сверкая. — Я тебе говорил держаться подальше! Смотри на себя! Ты не могла постоять за себя! Ты… ты…

Он искал слова, самые колючие, самые ранящие.

— Ты ведёшь себя как дура! Мне не нужна помощь, которая калечит помощницу! Ты думаешь, что ты делаешь? Ты могла пострадать!

Вайолет не потупила взгляд. Не отступила. В её глазах, обычно таких кротких, вспыхнул холодный, яростный огонь. Она подняла руки, демонстрируя ему его же работу.

— Это? Это ничего! — её голос впервые звенел, резал воздух. — Это знак того, что ты жив! Что ты не разорвал себя и половину Академии на куски! И да, я вмешалась! Потому что с той самой минуты, как я, хоть и под давлением, сказала «да» этому проклятому союзу, я стала причастна к твоей жизни! Хочешь ты того или нет! Твоя боль — теперь и моя боль! Твоё безумие — моя проблема! Я не могу и не буду стоять в стороне и наблюдать, как ты уничтожаешь себя!

Они парили друг другу, дыхание спёртое, глаза полные ненависти и чего-то ещё, более сложного и опасного. Его ярость натыкалась на её новую, стальную твёрдость. Его запах — гроза, дым, металл — заполнял комнату, становясь гуще, острее. И в ответ её собственная кровь запела, наполняя пространство вокруг неё чистым, дурманящим ароматом хризантем. Это был вызов. Ответ. Магнит.

— Ты не имеешь права… — начал он, но она перебила, вскочив на ноги.

— Имею! Ты сам сделал меня своим лекарством! Так будь готов, что я буду его принимать! Даже если тебе противно, даже если ты ненавидишь меня за это!

Его терпение лопнуло. Ярость, всегда кипящая у поверхности, смешалась с чем-то новым — с животным, неконтролируемым влечением к этому запаху, к этой силе, что противостояла ему. С рыком он рванулся вперёд, не вставая с кровати, и схватил её за запястья. Но не чтобы оттолкнуть. Чтобы притянуть.

Она вскрикнула от неожиданности, потеряв равновесие, и рухнула на него, на постель. Их лица оказались в сантиметре друг от друга. Дыхание сплелось — его горячее и яростное, её — прерывистое от гнева и шока.

— Заткнись, — прошипел он, и его губы грубо, жадно нашли её.

Это не был поцелуй. Это было сражение. Нападение и сдача одновременно. Его губы были жестокими, требовательными, почти болезненными. Она попыталась вырваться, ответив ему укусом, но это лишь разожгло его сильнее. Его язык вторгся в её рот, властный и неумолимый. Вкус его был диким, горьковатым от адреналина и сладковатым от её собственного страха.