— Они будут смотреть, — сказал он, не глядя на неё. — Они будут шептаться. Пусть смотрят. Пусть шепчутся. Ты будешь смотреть на меня. Только на меня. Поняла?

Это не было приказом. Это была инструкция. Стратегия. И в своей чёткости она была странно успокаивающей.

— Я поняла, — тихо ответила она.

Он вышел, и она последовала за ним.

Их путь по утренним коридорам Академии был шествием через молчаливое судилище. Из-за каждой колонны, из каждой ниши на них смотрели десятки глаз — любопытных, враждебных, насмешливых. Шёпот, словно ядовитый дым, стелился за ними по пятам. Вайолет чувствовала каждый взгляд на своей коже, как укол булавки.

И тогда его рука, тёплая и твёрдая, легла ей на спину, между лопаток. Легко, почти невесомо. Но этого касания было достаточно. Оно было якорем, грузилом, который не давал её отбросить этой волной страха и ненависти. Он не смотрел на неё, глядя прямо перед собой, его лицо было невозмутимой маской наследника Грифонов. Но его ладонь говорила красноречивее любых слов: «Я здесь. Ты не одна».

— Они боятся, — тихо, так, что слышала только она, проговорил он, его губы едва шевельнулись. — Не тебя. Они боятся того, что ты для меня значишь. Потому что не могут это контролировать. Не могут это понять.

Он говорил не для утешения. Он констатировал факт, как полководец на карте сражения. И это помогало ей больше, чем любые сладкие слова.

— А что я для тебя значишь? — рискнула она спросить шёпотом, сама удивившись своей смелости.

Он на мгновение замолчал, его шаг не сбился.

— Ты — тишина перед моей бурей, — ответил он с той же отстранённой прямотой. — И они инстинктивно чувствуют, что тот, кто может усмирить бурю, — опаснее самой бури.

Они приближались к малому залу, где должен был собраться Совет. Воздух сгущался, шепот становился громче. Вайолет почувствовала, как подкашиваются ноги.

Лео остановился, прямо перед тяжелыми дубовыми дверями. Он повернулся к ней, впервые с утра глядя прямо в глаза. Его золотые глаза были спокойны и бездонны.

— Сегодня они увидят не бледную мышку из дома Орхидей, — сказал он твёрдо. — Они увидят женщину, ради чести которой наследник Грифонов не побоится испачкать руки. Запомни это. Держись этого.

Он не ждал ответа. Он протянул руку, не ладонью вверх для поцелуя, а боком, для рукопожатия, для союза. Жест равного. Жест партнёра.

И она, сделав глубокий вдох, вложила свою холодную ладонь в его горячую.

Их пальцы сплелись. Его хватка была уверенной и крепкой. Её — вначале слабой, но под его взглядом ставшей твёрже.

— Готов? — тихо спросил он.

— Готов, — выдохнула она, и в её голосе впервые зазвучала не робость, а решимость.

Он толкнул дверь, и они переступили порог, чтобы встретить свой приговор.

Зал Высших Судеб был сердцем светской и политической власти Академии. Он уступал в размерах Великому Залу, но превосходил его в мрачном величии. Стены из чёрного мрамора поглощали свет, а вместо витражей здесь были барельефы, изображающие не триумфы, а суды и казни. В центре, на возвышении, стоял полукруглый стол из тёмного полированного дуба. За ним сидели семь старших магистров — главы самых могущественных домов-основателей.

Вайолет сразу увидела лорда Маркуса Грифона. Он сидел по правую руку от центрального места, занимаемого лордом Кассианом. Его мощная фигура в тёмно-бордовом камзоле казалась высеченной из гранита. Холодные золотистые глаза, точь-в-точь как у Лео, скользнули по сыну и на мгновение задержались на Вайолет, не выражая ничего, кроме оценки.

По левую руку от лорда Кассиана сидел худощавый мужчина с острыми чертами лица и пронзительным взглядом ястреба. Лорд Альберик Ястреб, отец Офелии. Его тонкие пальцы перебирали пергамент, а на лице застыла маска высокомерного недовольства.

Лео и Вайолет остановились в центре зала, перед столом. Воздух был настолько густым, что его можно было резать ножом.

— Начинаем, — голос лорда Кассиана, председательствующего в Совете, был сухим и безразличным. — Рассматриваем вопрос о стабильности брачного контракта между домами Грифон и Орхидея в свете недавних... событий. Лорд Ястреб, вам слово.

Лорд Альберик поднялся. Его движение было резким, птичьим.

— Благодарю, лорд Кассиан. — Его голос был высоким и пронзительным. — Дом Ястребов выражает глубочайшую озабоченность. То, что мы наблюдаем — не союз, а опасный фарс. Наследник величайшего дома, опора нашей системы, публично демонстрирует потерю контроля. И вместо того, чтобы искать истинное лекарство, мы видим, как его «усмиряют» с помощью сомнительных способностей представительницы дома, чья сила едва заметна на кристалле! — Он язвительно посмотрел на Вайолет. — Мы должны задаться вопросом: не использует ли леди Орхидея запрещённые техники ментальной манипуляции? Не является ли этот брак не стратегическим союзом, а ловкой интригой угасающего рода?

Вайолет почувствовала, как по спине бегут мурашки. Обвинение в ментальной манипуляции было одним из самых тяжких в мире Гемении.

Лео сделал шаг вперёд, его кулаки сжались, но прежде чем он заговорил, с места поднялся лорд Маркус. Его движение было тяжёлым и властным, заставившим замолчать даже лорда Альберика.

— Ты переходишь черту, Альберик, — голос лорда Грифона был низким и не терпящим возражений, как скрежет камня. — Ты называешь моего сына, наследника Грифонов, марионеткой? Ты обвиняет дом Орхидей, чья история длиннее твоей, в колдовстве? На каком основании? На основании сплетен, которые распространяет твоя дочь?

— Моя дочь, — парировал лорд Ястреб, — выражает общую озабоченность многих домов! Мы не можем рисковать стабильностью всей системы из-за... твоего отцовского чувства. Проклятие Дикой Крови — угроза для всех. И если её можно контролировать только с помощью этой... девицы, — он с пренебрежением кивнул на Вайолет, — то, возможно, нам стоит рассмотреть более надёжные методы. Артефакты. Подавители. Всё, что не ставит судьбу одного из сильнейших домов в зависимость от «бледной» крови.

— Этот «надёжный метод» веками не работал! — в голосе лорда Маркуса впервые прозвучала ярость, и Вайолет поняла, что это не просто спор о принципах. Это спор о сыне. — Её кровь — единственное, что даёт ему контроль. Её дар — единственное, что удерживает чудовище внутри него от разрушения всего, что мы построили! Ты предпочёл бы видеть моего сына в кандалах? Или, может, ты надеешься, что он окончательно сойдёт с ума, чтобы убрать с дороги твои амбиции?

— Я надеюсь сохранить порядок! — взвизгнул лорд Альберик. — Порядок, который рушится на глазах! Ты женишь своего сына на никёмной аристократке сомнительного дара, и ожидаешь, что мы все будем этому аплодировать? Этот брак бросает тень на все наши дома!

Лео не выдержал. Он шагнул так, что оказался между отцом и лордом Ястребом.

— Этот брак, — его голос громыхнул под сводами зала, заставив содрогнуться даже магистров, — спасает меня. И, следовательно, спасает ваше драгоценное спокойствие. Вы все боитесь меня. Боитесь того, что я могу сделать. А теперь вы боитесь и её, потому что она единственная, кто может меня остановить. Ваши слова, лорд Ястреб, — не забота о порядке. Это зависть и страх. Вы видите, что дом Грифонов обрёл новый, недоступный вам инструмент власти, и это сводит вас с ума.

Лорд Альберик побледнел от ярости.

— Ты забываешься, мальчишка! Ты говоришь с главой дома!

— А ты забываешь, с кем говоришь! — парировал Лео, и багровые искры на мгновение вспыхнули в его золотистых глазах. Воздух вокруг него затрепетал от сдерживаемой мощи. — Я — Лео Грифон. И я не позволю никому оскорблять женщину, носящую моё имя. Вы хотите доказательств? Вы понимаете только язык силы? Я могу его вам показать. Прямо здесь и сейчас. Я могу заставить этот зал содрогнуться так, что вы забудете все свои интриги!

Вайолет почувствовала, как знакомый гул наполнил её сознание. Его ярость, всегда кипящая у поверхности, рвалась наружу. Она инстинктивно сделала шаг вперёд, её пальцы едва заметно дрогнули, готовая коснуться его руки, но остановилась. Сейчас это было бы слабостью.