Он глубоко вдохнул, ожидая знакомого спазма, напряжения в груди. Ничего. Только ровное, механическое движение легких.

— Ну? — спросил лорд Маркус.

— Тишина, — выдавил Лео, и его собственный голос показался ему чужим, плоским.

Он посмотрел на Вайолет. И понял, что не чувствует ее. Тот самый тонкий, эмпатический резонанс, что стал для него вторым зрением, — исчез. Он видел ее бледное, встревоженное лицо, но не ощущал исходящей от нее волны спокойствия. Не чувствовал знакомого щемящего сжатия в груди, когда ее губы трогала улыбка. Не ощущал легкого головокружения от аромата хризантем.

Он был отрезан. От нее. От себя.

— Приступы? — уточнил лорд Маркус.

— Нет, — ответил Лео. Его голос был ровным, как поверхность мертвого озера. — Приступов нет.

И это была правда. Но с исчезновением ярости ушла и ярость жизни. Исчезла та энергия, что заставляла кровь бежать быстрее, а сердце — биться чаще от гнева, от страсти, от самого простого волнения. Мир стал серым и двухмерным. Он смотрел на Вайолет и видел красивую, обеспокоенную девушку. Не чувствуя ничего.

— Идеально, — с удовлетворением заключил лорд Маркус. — Теперь ты — наследник, каким ты и должен быть. Рациональный. Контролируемый.

Лео поднял руку и посмотрел на браслет. Неистовая, живая сила, что всегда пульсировала под его кожей, затихла. Он сжал кулак. Мускулы напряглись, повинуясь команде, но не было того животного удовлетворения от напряжения, от скрытой мощи.

Он был идеальным. Безупречным. Пустым сосудом.

И в этой новой, ужасающей тишине он понял простую и страшную истину: та ярость, что грозила уничтожить его, была не чужеродным проклятием. Она была частью его души. Его страстью, его болью, его огнем. И, отсекая ее, он отсекал самое себя.

Он посмотрел на Вайолет — не глазами наследника Грифонов, а глазами человека, который только что ослеп и оглох. И в ее широких, испуганных глазах он увидел свое отражение. Не монстра. Не солдата. А пустое место.

— Сними его, — тихо, но отчетливо сказала она. В ее голосе не было просьбы. Была команда.

Лео медленно потянулся к застежке. Его пальцы двигались точно, механически. Щелчок прозвучал как выстрел.

И мир обрушился на него с новой силой. Гул, ярость, страх, боль — все вернулось сторицей, захлестнув его с такой интенсивностью, что он пошатнулся. Но вместе с болью вернулось и тепло ее присутствия в его крови, и головокружение от ее близости, и щемящая, невыносимая радость от того, что он снова может это чувствовать.

Он тяжело дышал, опираясь руками о стол, и смотрел на отца.

— Нет, — выдохнул он, и в его голосе снова зазвенела сталь, отточенная болью и яростью. — Я предпочитаю быть собой. Со всей своей болью. Со всей своей яростью. Чем быть этой... идеальной куклой.

Его взгляд встретился с взглядом Вайолет. И в нем была не просто благодарность. Было признание. Выбор был сделан. Они выбрали бурю. Они выбрали друг друга.

Лорд Маркус не изменился в лице. Лишь его пальцы, лежавшие на столе, слегка постучали по полированному дереву. Раз. Два. Холодные глаза сузились, изучая сына — уже не пустую оболочку, а вновь обретенную, бушующую стихию.

— «Нет»? — его голос был тихим, но в нем зазвенела сталь, способная разрубить любое сопротивление. — Ты предпочитаешь быть угрозой? Бомбой, которая может взорваться в любой момент, поставив под удар столетия нашей работы?

— Я предпочитаю быть живым, — парировал Лео, его собственный голос набирал силу, подпитываемый вернувшейся яростью. Он выпрямился во весь рост, и воздух в кабинете снова затрепетал от его мощи. — Этот браслет… он не лечит. Он хоронит заживо. Ты хочешь наследника-автомата? Найди себе другого.

— Неразумный мальчишка, — с презрением бросил лорд Маркус. — Твои чувства — роскошь, которую наш дом не может себе позволить. Что ты будешь делать? Полагаться на ее магию? — Он язвительно кивнул в сторону Вайолет. — На «резонанс»? Пока вы медитировали, кто-то провел запретный ритуал в стенах моей Академии!

И тут Вайолет сделала шаг вперед. Ее тихий голос прозвучал с неожиданной твердостью, разрезая напряженную перепалку.

— Именно поэтому «резонанс» — наш единственный выход, лорд Маркус. Браслет — это щит. Он лишь прячет проблему. А мы предлагаем найти корень.

Лео повернулся к ней, и их взгляды встретились в полном взаимопонимании. План, рожденный в архиве, обретал форму здесь, в логове льва.

— Она права, — сказал Лео, и теперь его голос был голосом стратега, наследника, принимающего решение. — Они пойдут снова. Офелия, Кассиус… они не остановятся. Браслет сделает меня бесполезным в борьбе с ними. Хуже того — уязвимым.

Лео сорвал браслет с запястья и с грохотом швырнул его на стол. Тупой звук удара о дерево прозвучал как вызов.

— Я не буду прятаться. Ты спрашиваешь, что я буду делать? — Лео окинул отца взглядом, в котором горели знакомые золотые искры, но теперь ими управляла не слепая ярость, а холодная, отточенная воля. — Я буду приманкой.

Лорд Маркус замер. Впервые за весь разговор в его ледяных глазах мелькнул проблеск не просто интереса, а расчетливого уважения. Но даже это уважение было обезличенным, как оценка хорошо выполненной работы опасным, но полезным инструментом.

— Объясни, — коротко приказал он. Это был не просящий тон, а требование отчета от подчиненного.

— Они хотят видеть монстра, — продолжил Лео. — Хотят, чтобы я сорвался, чтобы «Дикая Кровь» уничтожила меня и все вокруг. Что ж, я дам им этот спектакль. — Он посмотрел на Вайолет, и в его взгляде была не просьба, а утверждение плана. — Но не в одиночку. Мы позволим им думать, что их ритуал сработал. Что я на грани. А когда они решат, что победили, и вылезут из своих нор, чтобы добить меня…

— Мы будем ждать, — закончила Вайолет. Ее губы тронула тонкая, безжалостная улыбка. — Я не буду его успокаивать. Я буду направлять его ярость. Прямо на них. Мы выкурим этих недоброжелателей, как крыс, и заставим их признаться перед всем Советом.

В кабинете повисла тишина. Лорд Маркус смотрел на них, и на мгновение его непробиваемый фасад дал трещину. Он видел не просто инструменты. Он видел своего сына, стоящего плечом к плечу с той, что стала его опорой. И в глубине его холодных глаз, словно сквозь толщу льда, пробился слабый отсвет чего-то человеческого.

— Рискованно, — произнес он, и его пальцы снова принялись выстукивать медленный ритм по столу. — Один неверный шаг… в моей Академии… и последствия будут необратимы.

Он намеренно сделал паузу после этих слов, дав им прозвучать со всей тяжестью. Эта фраза — «в моей Академии» — не была случайной. Она была клеймом, заявлением прав. Для лорда Маркуса Грифона Академия «Алая Роза» не была независимым учебным заведением. Она была еще одним фамильным владением, самым престижным и стратегически важным. Ее шпили, ее ученики, ее интриги — все это было частью империи Дома Грифонов. Любое событие в ее стенах было личным вызовом ему, ударом по его репутации и авторитету. Он не служил Академии; Академия служила укреплению его рода. И этот запретный ритуал, эта угроза, исходившая от Офелии и ее союзников, была не просто преступлением. Это было покушение на его собственность.

— Без риска нет победы, — парировал Лео, глядя отцу прямо в глаза. — Ты всегда учил меня этому.

Лорд Маркус медленно кивнул. Он смотрел на сына — на его решимость, на огонь в глазах, который так напоминал его собственный в юности, до того как долг и власть выжгли из него все лишнее.

— Я учил тебя побеждать, — тихо поправил он. — Но не ценою твоей жизни. — Это прозвучало на удивление мягко. Почти по-отечески.

Он провел рукой по лицу, и этот жест был непривычно усталым.

— Хорошо, — наконец сказал он. Голос снова стал твердым, решение принято. Но в нем уже не было ледяной безжалостности. Была тяжелая, выстраданная решимость. — Действуйте. Но знайте… — Его взгляд перешел с Лео на Вайолет и обратно. — Если что-то пойдет не так… если ты почувствуешь, что теряешь контроль… дай мне знак. Любой ценой я остановлю это. Не как правитель Академии. Понятно?