Сзади раздался резкий сигнал. Зоммер медленно повернул голову и вновь увидел летящий дуром ТЛР. И с радостью уступил ему дорогу. Пусть зилок и разбирается со смерчем.

Грузовик, миновав путника, неустрашимо мчался вперед, то ли не замечая вставшее на пути препятствие, то ли не считая взнесенную надменно над дорогой пыль серьезной преградой.

Смерч как-то даже удивленно подсел над дорогой. Еще бы, не он шел в атаку, а на него!

Зоммер ошарашено ждал финала схватки.

Железо разъяренно врезалось в крутящуюся пыль. И проскочило насквозь. И смерч исчез. Растворился. Испустил дух, как проколотый воздушный шар.

Грузовик же, пролетев вперед еще с десяток метров, вдруг резко остановился, подпрыгнув на месте, словно налетевший на невидимое препятствие.

Зоммер быстро натянул сапоги и побежал к грузовику. И вскоре понял, что за рулем никого нет! Почувствовал это спиной, мурашки на ней подсказали. Он медленно приблизился к кабине. От нагретого металла несло жаром. Постучал в дверцу. Никто не отозвался. Дернул за ручку. Дверь открылась, явив взору пустую кабину.

В кабине этого растреклятого ТЛР водитель начисто отсутствовал! Исчез, как и сраженный им смерч. Вот ключи в замке зажигания. Вот… вот пустая поллитровка на полу кабины… М-да, в таком пекле да выкушать бутылку — пропадешь. Вот и пропал человек. Зоммер невесело усмехнулся. Поднялся на подножку кабины, огляделся. В березовой посадке неподалеку стояла тишина, да и проглядывалась она насквозь. Никого. Заглянул в кузов. Там навалом лежали мешки. Пустые, почти новые.

От жары ли, от нелепости ли происходящего, но только помстилось Зоммеру невесть что. Трясущимися руками достал из рюкзака найденные ранее на шоссе два мешка, отшвырнул их от себя в кузов, перекрестился. А спрыгнув с подножки — давай Бог ноги!

Дорога уходил за посадку, сворачивая к Дупне. На повороте он оглянулся. Грузовик все так же стоял на месте. Под налетающим ветерком слегка покачивалась открытая дверь кабины. В тишине равнодушно разносился рокот далекого трактора. Пахло дымом горящей на горизонте стерни…

Дед Василий, выиграв грибной спор, бутылки не дождался. Нет, Зоммер благополучно вернулся в Конь, где конечно же никому о встречах в поле не рассказывал. Да и не до рассказов было. Действительно помер дед Василий. Предвидела ли баба Шура его кончину?

Вот и собрались на похороны кто мог. Залетный пастух Женька Трусов с Юркиным отцом Павлом Маргеловым домовину сколотили. Погрузили ее на тележку с впряженным меринком бабы Раи и поплелись себе унылой процессией в сторону дупнинского кладбища. А на полдороге встретились Малыши наши, о которых еще и слова не сказано. А пора.

Это два бычка. Рыжий Малыш и Малыш черный. Два братца. И хоть сейчас, на исходе лета, они подросли и уж никак не походят на малышей, но по-прежнему крепко дружны и очень скучают, когда их разводят на разные выпасы, и тогда над речкой, где они стоят в густой, начинающей желтеть траве, привязанные к прибрежным ивам, то и дело разносится печальное в утреннем тумане призывное мычание. И кто-нибудь из них в конце концов обрывает привязь и спешит к братцу, чтобы радостно обнюхать того, а потом положить ему на спину тяжелую круторогую голову и так замереть в блаженстве.

Но поскольку они все же еще не взрослые быки, хоть и грозны с виду, то иногда, оказавшись на свободе, могут и заблудиться. И вот бродят растерянные и сердитые по деревне и окрестностям, нагоняя панику на местный люд и дачников внезапным появлением из зарослей.

Как раз сегодня, когда мы с Юркой идем за водой вниз, к родничку, навстречу нам спешит испуганная баба Шура, крепко прижимая к себе одной рукой буханку черного хлеба, другой — коромысло. А ведер нигде не видно.

— Юрка! — сердито кричит она. — Беги к отцу! Пусть Малыша заберет…

Мы глядим с обрыва вниз. Малыш рыжий стоит у родничка и по-собачьи обнюхивает брошенные бабой Шурой в паническом бегстве пустые ведра. Дурная примета.

— Слышь, Юрка, — не унимается бабка, — беги, кому говорят!

— Хм… Беги, — задумчиво и значительно повторяет Юрка. — Сдрейфила? Вот и отец его как огня боится.

— Ну, так матери скажи, пусть Лида его заберет!

— А мать и того пуще боится, — авторитетно заявляет Юрка, подтягивая штаны. Веснушчатая круглая физиономия лучится самодовольством.

— Постой, — вмешиваюсь я. — А кто же их вообще загоняет?

— Я, кто же еще.

— Ты?.. Каким же образом?

— А таким. Схвачу привязь, брошу в бычка камнем, он и мчится за мной. Ну и тут главное — быстро бежать. Так и прибегаем куда надо. А уж там я его привязываю. Отработано. Но тоже надо все быстро делать.

— Н-да, — говорю я. — Ничего себе, способ. Рисковый ты парень. Ну а сейчас-то как быть?

— Боишься? Только, чур, честно? — спрашивает Юрка.

— Еще бы, — говорю я. — Вон он какой. Прямо танк.

— Ну ладно, давай ведро. Только я полное не принесу. Тяжело. Только половинку.

И он стремительно сбегает вниз по тропе, к родничку.

— Куда?! — восклицаем мы в голос с бабой Шурой.

Но Юрка уже внизу. И под самым носом изумленного рыжего Малыша набирает воду. Он выносит ведра бабы Шуры, затем и мое. Причем бабкины ведра он в два приема наполняет почти доверху, а в моем — половина, как и предупреждал. Юрка разводит руками.

— Сам виноват. Что ж у тебя второго-то ведра нет?

И все то время, пока Юрка возится у родничка, Малыш лишь с недоумением провожает взглядом шныряющую туда-сюда фигурку.

То ли глазам своим не верит, то ли действительно привык к проделкам маленького шустрого человечка и настороженно поджидает очередной каверзы, чтобы броситься в бой со всей бычьей сокрушающей слепой мощью, не размениваясь на мелочи.

Баба Шура, что-то причитая, уносит ведра к своей избе. Мы тоже возвращаемся к дому, почти налегке.

— Да ты не переживай, — успокаивает меня Юрка. — Я потом еще принесу воды. Но сейчас-то хватит? А на рыбалку пойдем? Я одно местечко знаю…

От родничка доносится тоскующее потерянное мычание.

Но вся эта лирика забывается, когда из зарослей бузины появляется широкий лбище Малыша рыжего. Оглядев процессию, он взмукнул, притопнул копытцем, и принагнув башку, вознамерился ринуться в атаку. Послышались голоса:

— Юрка, стервец, держи быка-ту…

И тут все ахнули. Но не от страха. А оттого, что из-за поворота, от Коня вышли двое. И были это, братцы мои, не кто иные, как старый и мрачный Цуркан и его дочь.

Сообща и скорбно Малышу рыжему быстренько напинали в рогатую харю, и он исчез в зарослях бузины, призывно мыча и взыскуя Малыша черного.

Меринок бабы Раи, терпеливо дождавшись окончания разборки, медленно тронул печальную повозку, и вся процессия продолжила движение к Дупне.

Там и произошло не только захоронение деда Василия и сопутствующее процедуре возлияние, отчего Женька Трусов и Павел Маргелов полегли среди могилок в обнимку до вечера, но и объяснение Зоммера-младшего с Цурканом и его дочерью, всю дорогу до кладбища не сводившей глаз с приезжего.

Поскольку я был занят тем, что разнимал Трусова с Маргеловым, затеявшим свару из-за того, кто и как лучше служил в армии, то слышал лишь обрывки разговоров.

Цуркан:

— Из-за него и засуха приключилась…

— А пошто он на мою мельницу пялился?

— Сам видел, теченьем его несло не вниз, а вверх!

Зоммер-младший:

— Как же было не понять?! Вид падающей воды вдохновлял его на создание нового оружия!

Цуркан:

— А нам тут оружие без надобности…

И так далее.

А дочь Цуркана ни на секунду не отводила глаз от лица Зоммера-младшего. Напоминал он ей кого-то, наверное.

Я же, отнимая у Трусова лопату, думал о том, что если еще никто не дошел до истока Красного Коня, до места, пробитого копытом, то, значит, есть еще у нас места, где не ступала нога человека. И еще много тайн и историй, пусть наполовину вымышленных, хранит эта странная и таинственная русская земля, в этой местности Конем именуемая.