Но пахло духами и цветами. «Обратно Новый год?» Время, повернувшееся вспять, оказало не шибко потрясающее воздействие на старшего механика, привыкшего к командам «Полный вперед!» и тут же — «Полный назад!».

Глаз хотел бы видеть отчетливей. Веки не позволяли. Разлеплялись они неторопливо и с трудом, как края разваривающихся пельменей. Мысль о еде сначала представилась некой абстракцией. Затем материализовалась в подкатывании кома к горлу. Ком отдавал шпротами.

Жора попытался помочь глазам руками — не смог. Руки были крепко прижаты к телу. Крепко, но чем-то мягким. Словно мешками с мануфактурой. Жора вспомнил, как однажды в трюме его зажало мешками с мукой. Дело было в Находке. Пароход готовился к рейсу на Корею.

Одному глазу все же постепенно удалось пробиться к действительности на вполне сносное расстояние. Действительность вместе с Жорой пребывала в метро. Глаз произвел панорамную рекогносцировку. Мешками, сжимавшими руки, оказались два мощных людских туловища по бокам. Жора сидел между ними, как сапог в трясине.

Жора нагнулся вперед, чтобы освободить конечности. Нагнулся не резко, дабы не расплескать внутреннее «я» на окружающих. Макушкой ткнулся во что-то тонкое, мягкое. Освободив руки с трудом, словно из рукавов тесного пиджака, Жора протер глаза.

Перед ним стояла девчушка. Лет шестнадцати. Тоненькая, светленькая, чистенькая, нежно пахнущая. С букетом каких-то желтеньких цветочков.

Жору заштормило. Подавая телом из стороны в сторону, как баржа при боковой качке, он попытался встать. Он очень хотел встать. Он вдруг вспомнил, что сегодня 8 марта. Он вдруг вспомнил, что в этот день надо женщин поздравлять и вообще — делать им приятное.

Не все окружающие разделяли его настрой. «Куда ты, черт пьяный!» — ругнулась соседка слева, на могучих коленях которой он оказался после первой решительной попытки встать. «Совсем все мозги пропил?!» — взвизгнули правые колени, на которых до Жоры мирно пребывал и торт.

«Ша, мужики! — добродушно увещевал соседок Жора. — Праздник же, вы чо?!» И усиленно усаживал на свое место упирающуюся девчушку. Жору кто-то хватал за руки. Руки отчего-то покрывал густой слой белого, одуряюще пахнущего ванилью крема. На потертый дерматин сиденья сыпались желтые лепестки…

Сидя в обезьяннике, Жора просил пить. Или, привалившись к исцарапанной стене, закрывал глаза и сразу же видел перед собой что-то тонкое, чистое, светлое…

То, чего у него в жизни никогда не было.

До сих пор неодолимо стыдно: его поймали лифчиком. Обычным женским лифчиком, пусть и американского производства, ему-то от этого не легче, хоть и доказывал потом перед собратьями, что именно на эту деталь следует обратить внимание, это существенно, не отечественный был лифчик, нет, вот, убедитесь, даже запах остался, не наш, такой, очень завлекательный…

А ему не верят. Хоть и принюхиваются. Но если и верят, отворачиваются, не здороваются, игнорируют, смеются за спиной…

Ему бы укоротить собственное любопытство, ведь не раз советовали не лезть куда попало, а он сунулся, ткнулся носом в упругое тепло, обтянутое яркой тканью, да и запутался. А ведь давно известно: туда только сунься, обратно ой-ой как трудно выбраться. Не он первый. Не послушал, бедовый, не внял, пропадай бесталанная головушка.

Был словлен и был таков.

Но вначале даже повезло: был отпущен после тщательного рассмотрения. На предмет годности не подошел. Ни ростом, ни статью не вышел, ни солидностью.

И ему теперь, после такого позора, осталось только умереть. Кончины молит он у неба. Бросается на любой крючок. Да только ротик у малявки мал. Комара — и того лишь в три приема убирает…

Ну, достали. Со всех сторон только и слышишь: нет повести печальнее на свете! Ну, еще бы, конечно, на Западе всё лучше. Даже любовь. А ведь раздражает. Будто своих примеров в Отечестве нету. Молчите, завистники! Вы так не любили. И вряд ли сможете. Судите сами.

Представьте парочку. Ну, ровно голуби. Плевать, что жилище — землянка. И в браке ребята вот уже более тридцати лет. Это вам кот начхал? Да за одно это памятника заслуживают. Пусть и литературного. Повторяю: землянка, не пентхаус. Удобства, понятно, во дворе. Сквозит, однако, изо всех щелей. Мыши там, а то и блошки покусывают. Так лишний повод сблизиться — поискаться в головах.

И вот в этих самых условиях полного отсутствия удобств, что не делает партнеров сильно привлекательными, ни следа каких-либо коммунальных разборок не наблюдается. Посуда вдребезги не разлетается, скалка и прочая кухонная утварь в ход не пускается. Участковый об их существовании даже и не подозревает. Ну, то есть ни разу 02 никто из соседей не набирал. Всё мирно, благородно. И пожилые полюбовники по-прежнему желанны друг другу и готовы пойти на любое испытание ради проверки и укрепления чувств.

Дни и годы бегут безмятежно. Он снабжает семью продуктами питания, в основном морского происхождения. Морепродуктами то есть. Креветками там, крабами, икрой-севрюгой и прочими сельдями различных посолов. Браконьерит в общем. Но в меру, не наглеет и с рыбнадзором делится.

Она тоже при деле — прядет пряжу. Что-то там шьет, лейблы фирмовые клеит. Ну без лицензии, ну без налогов… А кто нынче без греха? В общем, самодостаточная и крепкая ячейка социального, так сказать, общества.

Естественно, возникают не только естественные потребности. Иной раз хочется чего-то и для души. Чаще таковые желания возникают у прекрасной половины ячейки. У дам-с то есть бывает такое. Ну, по весне там или в дни критические для того самого социального общества. Чего-то хочется, а кого — не знаешь. Но томит в душе и свербит в организме. А тут как раз благоверный с рыбалки пришел и прохлаждается. То бишь сидит рядышком на завалинке и влюбленных глаз с суженой не сводит. Вместо того, чтобы, скажем, по хозяйству там или в огороде употребить весь свой любовный пыл и страсть разыгравшихся гормонов.

Ну и хочется эдак, не без кокетства, понять — на что милый способен ради прекрасных глаз? Или только таращиться и годен? И стареющая девушка невинно предлагает воздыхателю ну, скажем… ну, я не знаю… ну, хотя бы вот… да хоть корыто обновить. Старое-то совсем прохудилось! Понятно, не в корыте дело. А в прочности чувств. Тем более что никаких таких сверхчеловеческих усилий от этого бездельника ни черта и не требуется. Потому как есть у него знакомая с большими связями. Он-то думал скрыть, что завел себе на стороне любушку. Но от любящего сердца женского нешто такое дело скроешь? Да и понятно, что это лишь временное увлечение. Истинное-то чувство здесь, вот что приятно и душевно памятно!

Посланный суженый, конечно, для блезиру ломается, но идет-таки к своей… знакомой. Ну, как говорится, свечку не держали. Но знакомая (а она там чего-то по ювелирному делу промышляла) дает им ссуду, беспроцентную, обратите внимание, на обзаведение новым корытом.

Но, вернувшись к своей прелестнице, добытчик корыт не встречает ожидаемого одобрения. Оно и понятно — он где-то налево шарахается, а ему любовь и ласку подавай. Накось выкуси! И в праведном гневе от него требуют исполнения уже другого желания. И правильно: проштрафился — уважь! Да и требуются от него, в общем-то, пустяки. Всего-навсего — избу. С милым, понятно, рай в шалаше. Но надо же и меру знать. Тридцать три года поживи в таких условиях, постой-ка в очереди на жилплощадь человеческую… Только истинное чувство на такое испытание готово. А тут как раз есть возможность прикупить по доступной цене хибарку неподалеку от центра.

Чего для милого дружка не сделаешь? Смахнув с бороды чешую, суженый обратно поперся к знакомой. Пропадал недели две, вернулся опухший и похмельный, но с баблом на кармане и сердечно соскучившийся по зазнобе.

Та, уже в кураже, дай-кось, думает, испрошу себе более приличного социального статуса. Так-то она, считай, из рабочих была. А тут, слышно, дворянское общество образовалось и есть возможность дворянство исхлопотать. Почти задарма. Ну, баксов за восемьсот или что-то в этом роде.