— О’кей, — говорит она. — Но теперь-то ты, надеюсь, понимаешь, что надо чаще менять носки?
В ночном дворе
Несомненно, кто-то не выдержал и запустил-таки в него чем-то тяжелым. Возможно, цветочным горшком, схваченным сгоряча с подоконника, горшком, о котором впоследствии пожалели — вещь нужная. А может, и не горшком. Да и наверняка не горшком. Чем-то менее ценным. Хотя очень трудно найти в квартире что-то, предназначенное именно для этой цели. Впрочем, хороши кубики, обыкновенные деревянные детские кубики, если, конечно, в доме есть дети, которые видят сейчас десятые сны, пока вы раздумываете над кубиками… Ах да, кубики сейчас делают из пластика, и они теперь легкие, не летящие далеко и метко… Но ерунда. Ведь запустили же в него чем-то, если судить по удаляющимся его звукам, по высказанной вслух досаде… И нечего обижаться. Правильно сделали, что запустили. Все-таки ночь на дворе, и сон весенний так прерывист и чуток… А тут, как заведенный, минут сорок подряд, с идиотской, совершенно необъяснимой пока настойчивостью он повторяет одну и ту же фразу, если вслушаться, одну и ту же, состоящую из семи быстрых, почти непрерывно звучащих «гав» и одного «гав» через паузу. Вот так: гав-гав-гав-гав-гав-гав-гав, гав! Представляете? В то самое время, когда такой сон! Ну и конечно же кто-то не выдержал. И напрасно пес на кого-то обиделся.
И я потом не мог уснуть еще час, пытаясь понять, чего же он хотел, выговаривая, вернее, вылаивая старательно одну и ту же фразу? А потом понял. И ничего там хитрого не было. Всего-то он хотел нас уверить вот в чем: «Спите, да? А я вот всю ночь вас тут охраняю…» Ну и еще что-нибудь добавлял, раздосадованный.
А потом кто-то не выдержал и запустил в него чем-то тяжелым.
Весенние шуточки
Среди вокзального многолюдства он, конечно же, выделялся. Своим черным фраком и размахиванием рук, которые дирижировали невидимым, тончайше звучащим оркестром, заодно отпугивая летящих к отъезду пассажиров. Его пробовали уговорить по-хорошему:
— Чудак, да кто же тебя тут услышит?
Или сердились:
— Безобразие, вы же мешаете!
А он был упрям и молчалив. Или изредка огрызался:
— Кретины, да где же вас еще вместе столько соберешь?
Вот и доигрался. Его вывели в сопровождении ударных на сцену, подняли занавес, и он оказался лицом к лицу с духовым оркестром местной пожарной команды. Он отступил немного вглубь сцены, побледнел, но нашел в себе силы воскликнуть:
— Я сам!
И действительно, сам взмахнул рукой. Страшно рявкнула медь. Он рухнул в оркестровую яму.
Собственно, его предупреждали.
Застолье
— Господа, позвольте пару слов…
— Просим, просим…
— Слово нашему драгоценному Валерьяну Аполлоновичу!
— Тсс! Тихо, господа! Молодые люди, там, у окна… Потише, пожалуйста.
— Господа… Хм… Я, собственно, так, о пустяках…
— Ну же, Валерьян Аполлонович! Не томите! Из ваших-то уст…
— Соловей наш! Цицерон! Умоляю!
— Да я, право… Неловко даже и говорить перед лицом столь достойного собрания…
— Ох, Валерьян Аполлонович, умеете же вы, проказник этакий, заинтриговать! Ну же, душа моя…
— Мы — все внимание! Уста сомкнуты, уши и сердца — разверсты! Благоговеем в молчании…
— Дело в том, что я рассудил тут убогим разумением своим…
— Знаем мы ваше убогое разумение! Всем бы такое! То-то бы зажила Русь-матушка!
— Ну, тихо же, господа. Право, мы мешаем нашему всеми любимому Валерьяну Аполлоновичу! У всех ли налито, господа?
— И севрюжки. Непременно севрюжки на закусочку. И слышать ничего не хочу. Севрюжки непременно!
— Тсс! Просим…
— Хм… Господа, вы прекрасно знаете, в какое время мы живем…
— Эх-хе-хе, голуба Валерьян Аполлонович, нам ли не знать! У меня, господа, убытков за прошлый месяц…
— Ах, оставьте! Ну не об этом же сейчас. Слушаем, слушаем!
— И то! Слушаем!
— И я, проанализировав сложившуюся ситуацию, прошу прощения за столь выспренние слова, пришел к следующему выводу…
— Умеет, шельма, завернуть!
— А где журналисты? Прошу прощения, Валерьян Аполлонович… Журналисты где?! Пусть же включат свою технику! Не за тем их сюда звали, чтобы… Потом допьют… Продолжайте, душа моя, Валерьян Аполлонович!
— Да-с, к следующему выводу… Хм… Ей-богу, господа, духу не хватает!
— Ну же, голубчик, ну!
— А, была не была! Господа! Я пришел к выводу… Я предлагаю… Предлагаю…
— За цыганами послать?!
— Что? Зачем? Каких цыган?
— Да не перебивайте же! Экий нетерпеливый! Не обращайте внимания, Валерьян Аполлонович! Молодой еще! Чувствами живет. Цыган ему… А нет послушать мудрых людей! Слушаем, слушаем…
— Предлагаю… Ну, помогай, Господи! Предлагаю: выйти, наконец, из… КРИЗИСА!
— ?..
— У меня, собственно, все.
— Позвольте… И? Ну-те, ну-те?
— Но у меня действительно все!
— Хи-хи-с.
— Ну, полно, полно, Валерьян Аполлонович! Пошутили и довольно. Выдыхается же… Ну говорите, что хотели. Право, мочи уже никакой нет.
— Я серьезно. Пора, наконец, выйти из кризиса.
— Как?!
— Помилуйте!
— Вот так номер!
— Н-да, балагур-с!
— Так прошрафиться…
— Но… но… позвольте, Валерьян Аполлонович… Ведь это как же… Как прикажете понимать?
— Журналисты! Да выключите вы свою дурацкую аппаратуру! Лучше уж водку пейте! Валерьян Аполлонович, голубчик, может быть, вам нехорошо? Человек! Кондиционеры включите! Душно же, в самом деле… И не курили бы вы там, молодые люди… Видите, дурно Валерьяну Аполлоновичу…
— Напротив, я прекрасно себя чувствую. Настолько прекрасно, насколько возможно в наше время…
— При чем тут время? Закусывайте, господа, закусывайте! Ваше здоровье! Я все же полагаю, что Валерьян Аполлонович нас разыгрывает… А? Ну, признайтесь, голуба?
— Верно, тут скрыта какая-то тонкость. Намек, так сказать, фигура аллегорическая…
— Ах, шельма… И как закрутил… А мы-то — за чистую монету…
— Браво, Валерьян Аполлонович!
— Но у меня действительно все, господа! Право, я не понимаю, о каких намеках говорите!
— Ну, полно. Ну, голуба. Ну, пожалей нас, дураков. Ну, видишь, молодежь смотрит… Ну, виноваты, ну дураки, ну не сподобил Господь. Ну не сердись, мамочка. А лучше просвети и наставь… Ну, скажи, что пошутил…
— О Господи! Ну, пошутил, пошутил!
— Ну, то-то! Дай я тебя, душа моя, расцелую! Дал же Господь таланту, а, господа?
— Виват Валерьяну Аполлоновичу! Виват!
— А теперь, молодой человек, и цыган можно. То-то, учитесь… надо умственно… А то сразу… Человек, шампанского!
Вод великих посреди
Он принадлежал к числу тех счастливчиков, которые еще могли себе позволить потребление натуральных продуктов. В то самое время, когда все уже поняли, что не худо бы остановиться. Остановиться и подумать, что же лучше: прошлое или будущее? Вот как стоял вопрос! И все прекрасно это понимали. Но только дело обстояло примерно так же, как при езде в автомобиле с испорченными тормозами. То есть можно и понимать, и иметь сильное желание остановиться, но вот, поди ж ты… В общем, будущее и тут оказалось сильнее всех в перетягивании каната. Они, значит, все понимали, а оно тянуло их к себе, да тянуло. Со всем их понятием!
Ну а он отсиживался в укромном уголку. Сознательно отсиживался, никого из себя не строя. И не вставая ни в какую позу. И лопал себе натуральные продукты. Правда, уже консервированные, но еще в собственном соку.
Прибой у берегов его островка вел себя мирно, почти бережно — какой смысл бесноваться у такого крохотного клочка суши? Надобно же и Океану где-то передохнуть. А солнце, запущенное на востоке, со свистом проносилось над островком, не вникая в эту убогую жизнь. И удостаивалось за свое равнодушие отдельной вечерней благодарности. И ухалось в воду за ровным, линеечным горизонтом.
