Я выхожу с Маликой из домика, понимая, что зря показал ей, что у нас обоих чувства к Амелии.

Не смог пойти против своих принципов. Всегда знал о чувствах Малики, но ничего ей не обещал. Но Малика — та, кто вытащила нас из-за решетки. Так что теперь проблемы обеспечены.

Подставил и Баху, и себя, и Амелию.

Достает из кармана мотоциклетной куртки сигареты, протягивает мне.

Я не отказываюсь. Выуживаю одну губами, достаю из той же пачки зажигалку. Щелкаю кнопкой, но роняю зажигалку.

Рана противно ноет, и мне все сложнее шевелить рукой.

Малика присаживается на корточки, подбирает зажигалку, встает и помогает мне прикурить.

Затягиваюсь дымом, и становится чуть легче в моменте.

— Я думала, вы просто грохнете своего братца, а вам понадобилась чужая невеста, — бросает одну фразу, чтоб я понял, что она знает буквально все, что произошло.

— Если бы мы его убили, не вышло бы доказать, что мы не убивали отца.

Смотрю на нее. Красивая, яркая, умная. Дочка начальника колонии и адвокат. Нечасто в наших краях женщины получают подобную профессию. Вот только я к ней ничего не испытываю.

Если бы Амелия сказала бы мне, что хочет быть только с Бахой, я бы ушел в сторону и дал шанс нашим с ней отношениям, но сейчас не могу.

— Кажется, у вас иная мотивация, — поджимает сочные губы. — Все-таки места не столь отдаленные меняют людей. Рождают животные желания. Противоестественные для нормального мужчины. Тем более с Кавказа.

Неприятно ее слушать, но в чем-то Малика права — мы оба обезумели от чувств к ней.

Настолько, что готовы делить ее, если Амелия согласится.

— Ты приехала морали читать? Я очень благодарен тебе за помощь вам с братом, но я ведь никогда не клялся в верности. У нас ничего не было.

— Я пытаюсь заставить тебя одуматься, — улыбается снисходительно. — Посмотри на себя, Осман. Ты уже пострадал из-за того, что из-за той девчонки, вы поменяли план. Одумайся, пока не поздно. Забирайте деньги, которые перевели с его счетов на офшоры, и бегите за границу.

А если я хочу доказать нашу невиновность? Или теперь ты сама уверена, что мы убили собственного отца?

Своими словами она только что перечеркнула все, что сделала для нас. Думает, что мы с братом убийцы.

Думаю, что, даже если вы этого не делали, то все равно невиновность уже не доказать. Ты знаешь систему.

Сжимаю зубы до боли в корнях.

Тогда зачем нам помогла? — швыряю окурок на землю и затаптываю его. — В чем был смысл? Осман, — подходит ко мне и пытается коснуться, — ты же не дурак. Я не могла похоронить твой потенциал в вонючем карцере. Вам нужно бежать, начинать новую жизнь. Без нее.

Благодетельница.

Мы с ней сблизились, потому что мне тогда показалось, что она единственная, кто верит в нашу невиновность. Сейчас отлично вижу, что это не так.

Амелия — такая же жертва Руслана, — отвечаю. — Он ее убьет без нашей защиты. То есть у тебя благородный мотив? — спрашивает саркастично. — Это все, Осман. Еще скажи, что она тебе как сестра. Вот только сестер так не целуют.

— Ты ревнуешь, да? Но я ведь тебе ничего не обещал за помощь, кроме гонорара, — напоминаю ей.

Деньги правят миром. Когда нам удалось вернуть себе часть наследства, мы купили себе свободу. Но без Малики, не смогли бы это провернуть.

К ней? — усмехается. — Нет... Осман, ты знаешь, я людей насквозь вижу. Она предаст. Не исключено, что девчонка, которой не стыдно спать с двумя сразу, все еще заодно с вашим братцем. Поговорили, — возвращаю ей пачку. — Спасибо еще раз за помощь, но больше не нужно. Не боишься пожалеть, Осман? — бросает она, поменявшись в лице.

Пожалею, вероятно, но я мужик. Я не могу морочить женщине голову, особенно когда есть чувства к другой.

— Не боюсь, — качаю головой, чувствуя, как начинаю дрожать от холода и раны. — Спасибо и прощай.

Выдыхает шумно, а потом разворачивается и идет прочь.

Я возвращаюсь в домик. Бахтияр и Амелия стоят рядом.

Меня пожирает ревность, но он мой брат. В чем-то Малика права. То, что между нами однажды произойдет, — это вероотступничество и безумие. Но Всевышний давно отвернулся от нас всех.

Амелия смотрит на меня так, будто уверена, что я предавался любовным игрищам с другой, а потом пришел к ней.

Ну как? — спрашивает Баха. — Поговорили? Ага, — бросаю. — Давай потом.

Тепло заставляет рану кровоточить сильнее.

— Осман, пойдем, — Амелия берет меня за руку. — Надо заняться раной.

Она и обижается, и в то же время тянется ко мне. Взгляд у Амелии стал совсем другой. Баха уходит к окну. Очень сложно сосуществовать всем вместе в таком крошечном помещении.

Мне нужно, чтоб ты обработала рану и помогла стянуть края. Я сам зашью. Хорошо, — Во взгляде немой укор. — Сейчас.

Даже если Бахтияр рассказал ей все как есть, понятно, что Малика не просто так стала нам помогать.

Она промывает мне рану. Я сосредотачиваюсь на ее касаниях, а не на боли.

— У меня с ней никогда и ничего не было, — проговариваю тихо. — Я клянусь тебе, Амелия, что у меня есть чувства только к тебе.

Зато у нее к тебе есть чувства, — отвечает ревниво. — Она так смотрела на меня. Я не могу отвечать за чужие чувства. Я люблю тебя, Амелия, — вдруг признаюсь.

АМЕЛИЯ

Она так на него посмотрела. Точно у них что-то есть.

Я представляю Османа с ней. Представляю, как остаюсь с Бахтияром. Переживаю снова и снова эмоции, которые испытала в том порочном сне.

Почему ты молчишь? — спрашивает, пока я бинтую его рану. — Мы с Бахой тебе во всем признались.

— Мы твои, если захочешь, — подходит к нам Бахтияр.

Мой светлоглазый Шайтан обнимает меня за талию.

На мне все еще его футболка, и она не спасает от жара тела.

Осман берет меня за руку, подносит мои дрожащие пальцы к своим губам, целует нежно.

Как я могу быть с вами обоими? — спрашиваю, чувствуя, как сгораю между ними, полуголыми. Мы позаботимся о тебе, — развратно, с темнотой в голосе шепчет мне на ушко Бахтияр. — Мы

будем любить тебя, Амелия. Доверься нам обоим.

Или выбери одного, — добавляет Осман и обволакивает кончик моего пальца губами. Не могу я выбрать одного, — моя душа сгорает в жаре их тел. — Вы меня с ума сводите.

С губ срывается порочный стон, когда Осман начинает ласкать мой палец у себя во рту языком.

— Тогда бери обоих, — вползает в меня порочный голос Бахтияра, пока его руки проникают под футболку. — Тебе будет очень хорошо.

У тебя есть в голове эти мысли, Амелия. Твой сон это доказывает, — говорит Осман, прекратив возбуждать меня, посасывая мои пальцы. — Это уже грех, раз ты хочешь. Мы будем с тобой нежны. У меня еще никого не было, — почти сдаюсь, умирая от удовольствия. — Но вас же двое.

Бахтияр стаскивает с меня футболку через голову, и я вновь голая перед ними.

— Ты можешь выбрать своего первого мужчину, — улыбается Осман.

Старший Варвар, бородатый великан с темными глазами, хватает меня за лицо и целует еще более страстно, чем в той темной норе под домом.

Меня швыряет в греховную реку. Бахтияр сжимает мою набухшую грудь, целует шею, пока язык Османа проникает в мой ротик.

У меня словно опять лихорадка, но это другое. Это то, от чего уже нереально сбежать.

Я без понятия, кто станет моим первым мужчиной, но все во мне кричит, что ни одного не отпущу, не отдам другой.

Я не хочу быть грешницей, — тихо проговариваю, когда этот безумный поцелуй прекращается. Никях с двумя невозможен. Мы твои, — шепчет Бахтияр, пока его пальцы скользят по моему телу. — Это выше людских и божьих законов.

Баха подхватывает меня на руки и несет на кровать, которая за занавеской.

У меня до сих пор заложены уши от той стрельбы. В любой момент кошмар может повториться.

Я потеряю их навсегда, так и не познав своих мужчин, и меня тоже больше не будет, ведь бывший жених выписал мне смертный приговор, пытаясь закопать в одной могиле со своими братьями.