Это такое горе.

Понимаю, но я не смогу без вас жить. Поклянитесь мне, что вернетесь, — практически требую. Мы связаны клятвой на крови, любимая, — напоминает Осман. Значит, нам нужна другая клятва, — отвечаю.

У меня есть кое-что, что я могу им отдать. Тогда братья точно вернутся.

— О чем ты? — не понимает Бахтияр

— Прежде чем вы уедете, можем мы побыть вместе? — спрашиваю. — Я хочу, чтоб вы стали моими мужчинами полноценно. Моими мужьями. Пусть даже не будет никяха.

Мне плевать на все. Я хочу стать их. Тем более это может быть наш первый и последний раз вместе.

Да, — отвечают братья почти в один голос. У дяди есть купальня, которой почти никто не пользуется. Неудобно. Мы можем побыть там, предлагает Осман. — Время поджимает, но раз ты этого хочешь, Амелия. Мне это нужно.

Я уверена, что если мы станем близки, то они обязательно вернутся ко мне. Это уже не воспринимается харамом. Воспринимается чем-то очень правильным. Единственным правильным.

Мы станем твоими, — не обещает, а, скорее, клянется Бахтияр, который смотрит на меня. Все будет, как ты хочешь, — добавляет Осман. — Мы будем любить тебя, как ты хочешь.

ОСМАН

Она ждет нас, но сначала надо поговорить между собой. По-мужски. Без прикрас и красивых слов.

— К ней должен вернуться хотя бы один из нас, — говорю брату.

Мне уже неважно, кто станет у нее первым. Важно вообще быть с ней. Важно, чтоб она не осталась одна, даже если меня не будет.

Ты думаешь, что кто-то из нас может не вернуться? — Баха спрашивает в своей привычной манере.

Он кажется раздолбаем. Словно ему вообще все пофиг и море по колено. Но это не так. Я же вижу, как он на нее смотрит. Вижу, как Амелия смотрит на него.

— Все может быть. Пять лет назад я бы даже в шутку не смог представить, что нас посадят за убийство отца, которое мы не совершали.

Ты прав. Но я не понимаю, к чему это? Не мсти за меня ценой жизни, не вытаскивай, если прижмет. Вернись к ней, если что, — кладу руку ему на плечо. — Мы не можем оба ее бросить.

Смотрит с неприятием даже этой мысли. Вот из-за этого взгляда я готов брату уступить — ведь кто-то должен уступить.

Я вернусь к ней, Осман, но и тебя не брошу, если что. Пошли уже к ней. Амелия ждет. Еще одно, — торможу Баху почти на пороге купальни. — Она не выберет. Любит нас обоих. Мы

должны сами решить, кто будет у нее первым. Ага, больная тема для нас обоих.

Что ты предлагаешь? — спрашивает, тоже устав решать эту задачку со звездочкой. Будь с ней. Все-таки ты ее первая любовь, — отдаю ему то, о чем мечтал долгие пять лет. — Я просто хочу ее. Пусть первый раз случится с тобой. Сейчас слишком мало времени, чтоб рамсить из-за этого. Точно? — спрашивает, прищурившись. — Осман, она все равно тебя не отпустит. Любит не меньше, чем меня.

— Тем более, — усмехаюсь. — Раз любит, то я буду счастлив просто быть с ней. Честно, я не представляю, как быть в таких отношениях, но не хочу ее травмировать.

— Не будем травмировать, — соглашается. — Спасибо тебе за это, Осман.

Мне нечего ему ответить. Мы просто идем в купальню. Закрываем дверь, раздеваемся и входим во влажный пар. Льется вода, уже жарко, а станет еще горячее.

Амелия сидит на нагретой мраморной скамье. Полностью обнаженная. Темные волосы, влажные, блестящие, заплетены в тугие косы. Ничего не отвлекает внимания от ее тела. Сам Всевышний сотворил это совершенство.

Бархатистая кожа покрыта мелкими капельками влаги, которые мерцают в свете, проникающем в купальню через узкие окна.

Проводит тонкими пальчиками по длинной шее, груди, которая налилась от тепла и желания, по тонкой талии.

— Осман, Бахтияр, идите ко мне, — зовет.

Мы подходим.

Я сажусь у нее за спиной и обнимаю, накрываю ладонями капельки грудей. Так прекрасно вижу твсе, что Баха будет с ней делать.

Садится на скамью на колени, раздвигает ее бесконечно длинные ноги и укладывает бедра на свои. Раскрытая, красивая.

Я беру ее ладонью за подбородок и запрокидываю голову. Склоняюсь и целую в губы.

АМЕЛИЯ

Я не знаю, как это будет. Трясет так, словно у меня высокая температура. Пусть они сделают со мной все, что пожелают. Я их.

Осман целует меня. Толкается в ротик языком, вылизывает страстно, глотает мой вкус.

Поднимаю руку и обнимаю его за шею.

Пальцы Бахтияра впиваются в мои бедра. Он укладывает меня поудобнее, подтянув еще ближе к себе.

Пока Осман продолжает целовать, вылизывая и покусывая мои губы, Бахтияр ласкает меня там. Его язык сводит меня с ума.

Глотаю стоны, извиваюсь в их руках. Мне уже все равно, кто из братьев сделает меня женщиной, просто хочу, чтоб они оба стали моими.

— A! — вскрикиваю, сладко кончив.

Осман крепче хватает меня и прижимает к себе.

Это так чудесно — испытывать такое в любимых руках. В руках их обоих.

Смотри на меня, любимая, — просит он, склонившись надо мной. Прости меня за эту боль, любимая, — слышу слова Бахтияра, чувствую его пальцы там. Расслабься, — Осман ласкает мое тело.

Пульс стучит в висках, каждая клеточка тела боится и жаждет того, что уже неизбежно.

Мое тело обжигает болью, когда Бахтияр надавливает и входит.

— Тихо-тихо, — Осман снова целует.

Этот поцелуй безумно жадный. Он глотает мои крики, пока Бахтияр крепко держит меня за бедра и продолжает проникать в мое тело.

От боли трясет. Внутри что-то рвется, становится горячо и влажно. Боль сохраняется, но нереальное давление уходит. Он двигается во мне, и я дышу через раз.

— Поцелуй еще, — прошу Османа, умирая от нереальности своих чувств и эмоций.

Я боялась, что все изменится после первого раза с одним из них. Но сейчас, когда Бахтияр во мне, чувства к Осману не меркнут. Я просто хочу полюбить их обоих. Хочу, чтоб обоим было хорошо

Осман осыпает мое лицо поцелуями. Я чувствую, как он напряжен. Сплетает наши пальцы, пока Бахтияр двигается во мне все быстрее.

Пальцы Османа скользят по моему телу. Он идеальный. Добрый, жертвенный, любящий безусловно.

Наплевал на свои желания и помогает получить удовольствие мне. Ласкает мое самое чувствительное местечко, гася яркую боль внизу живота.

— Я так тебя люблю, — шепчу ему, чувствуя то самое напряжение, которое вот-вот перейдет в оргазм.

ОСМАН

— Прошу тебя, вернись, — умоляет она, обнимая меня отчаянно.

Как на войну провожает. С другой стороны, в чем-то так и есть. Но главное, что она в безопасности.

— Амелия, — обнимаю ее лицо пальцами и заставляю посмотреть на себя, — все будет хорошо.

Она всегда была для меня особенной, но после того, что случилось между нами в купальне, стала родной. Такие эмоции, наверное, испытываешь к жене.

Осман, — всхлипывает и бросается к Бахтияру, который стоит рядом и смотрит на наше прощание.

— Любимая, — обнимает ее.

По глазам брата вижу, как ему тяжело. Едва преодолеваю желание поехать к Руслану одному.

Амелию жалко. И младшего брата — тоже. Хочется все решить, не подставляя моих родных, но я все время забываю, что у меня нет режима бога.

Вернись ко мне, — заклинает. — Просто вернись. Вернусь, — обещает ей в отличие от меня. — Клянусь тебе, что вернусь.

Поехали, тороплю его, потому что больше не могу терпеть то, как у меня разрывается сердце.

Ведь немного осталось. Немного. Нужно лишь прижать Руслана и вытащить из него признание.

— Поехали, — целует ее в лоб. — Иди в дом, Амелия.

Ее светлые глаза кажутся ангельскими от этих бесконечных слез.

Дом дяди — теперь неприступная крепость. Так что можно ехать. Но почему так неспокойно на душе? Не за себя. За нее.

Дожидаемся, пока за ней закроется дверь, прыгаем во внедорожник и в составе колонны движемся к отчему дому, из которого урод сделал крепость.

Архан дал нам самых лютых головорезов в большом количестве. Вооружены они до зубов.