Его дыхание опаляет соски, которые безумно чувствительные, даже болезненные.

Его мягкие, горячие, но требовательные губы поглощают один. Посасывает, а потом прикусывает, пока Осман все еще между моих ног.

Их рты ласкают меня, пальцы оставляют горячие полосы на теле.

Я сейчас сойду с ума. Мой разум затуманен, а тело принадлежит им.

Это происходит. Мое тело встряхивает, веревки впиваются еще болезненнее. Они словно прорастают в меня.

— Амелия, — вдруг зовет меня Осман. — Ну же, хорошая моя, пора прийти в себя.

Я с трудом открываю глаза. В комнате полумрак. На мой лоб что-то давит.

Кажется, я чем-то накрыта. Тело не мое. Слабое, дрожащее.

Ты меня развязал? — спрашиваю, касаясь своих запястий под одеялом. Я тебя не связывал, — удивляется. — Ты бредишь, хорошая моя. Мне долго не удавалось сбить температуру.

Снимает это давящее с моего лба, слышу плеск воды, и холодная тряпка опять ложится на лоб.

Что? Мне все это привиделось? Мое тело до сих пор дрожит от отголосков оргазма. Сон, в котором я принадлежала им, был таким реальным.

Мне безумно стыдно. Вдруг я что-то говорила в бреду. Или стонала.

Что со мной такое? — спрашиваю, не понимая, что со мной произошло. Ты упала в обморок, — берет меня за руку и, сжав запястье, считает пульс. — Горячая была как печка. Бредила почти сутки. Как себя чувствуешь? Я от тебя не отходил.

Мне становится так стыдно. Он выхаживал меня, а я так отнеслась.

Может, я, и правда, не права? Может, напрасно поверила тому, что было в суде?

Письма. Бахтияр писал мне письма. Он бы не стал врать. Зачем от меня их прятали.

Спасибо, — благодарю его. Не за что, Амелия, — поправляет компресс у меня на лбу. — Мне было приятно побыть с тобойОсман зажигает лампу у кровати, и я вижу, какой у него уставший вид. Целые сутки сидел у моей кровати.

Почему вас освободили так рано? — спрашиваю. — Признали невиновными? Не совсем, — усмехается и берет меня за руку так нежно. — Мы вернулись, только чтоб отомстить Руслану, но когда узнали, что он женится на тебе, планы поменялись.

Вы сбежали? — доходит до меня.

Я представляю, что их вдруг снова отнимут у меня, и понимаю, что мне этого совсем не хочется.

Он не успевает ответить. Дверь открывается, и на пороге появляется Бахтияр с подносом.

— Как она? Я принес суп. Из банки, правда.

Этот упрямец тоже решил обо мне позаботиться. В этих беглых уголовниках все больше проглядывают те, кто когда-то был мне так дорог.

— Уже не горит. И почти не бредит, — поднимается на ноги. — Покормишь нашу "пленницу"? Мне нужно в душ.

— Попытаюсь, — усмехается мрачно Бахтияр. — Кстати, тебе там Малика звонила. Ответь.

Осман ничего не отвечает, а мне становится неприятно. Даже, наверное, ревниво. Вдруг начинаю понимать, что сошла бы с ума, если бы они привели доступных женщин в этот домик.

Как собака на сене. Сама с ними быть не могу и другим отдать не готова.

Сажусь и понимаю, что обнажена. Натягиваю одеяло до подбородка и начинаю сомневаться, что это был сон.

Я рад, что тебе лучше, Амелия, — Бахтияр смотрит на меня совсем иначе. Кто меня раздел? — спрашиваю. Осман, — бросает, не сводя с меня своего невероятного взгляда. — Тебе было сложно дышатьПришлось погрузить тебя в ледяную ванну, чтоб сбить жар. Не переживай, я не видел тебя голой, а Осман — почти доктор. Не посягнул на твое тело.

Я стыдливо отвожу взгляд, вспомнив все то, что они делали со мной. Это было так ярко, словно наяву.

Аккуратно, чтоб не показать ему ничего лишнего, я вытаскиваю руки из-под одеяла. В тусклом тсвете осматриваю свои запястья. Прощупываю их.

— Что такое? — спрашивает, тоже рассматривая мои руки. — Болит? Или тебе показалось, что тебя кто-то связал?

Мои руки абсолютно чистые. Нет никаких следов. Только несколько сломанных ногтей. Словно я сама пыталась откуда-то выцарапаться.

— Все хорошо. С чего ты взял про привязывание?

Он склоняется надо мной. Между нами почти не остается расстояния. Я дышу его теплым дыханием.

— Я сидел с тобой. Мы ни на минуту не оставляли тебя одну. И когда я сидел у твоей постели, ты начала стонать, извиваться, просить развязать тебя и не делать этого. Что тебе снилось, Амелия?

Такое чувство, что к моим щекам резко прилила вообще вся кровь. Он знает о том, что мне снилось.

Ничего. Я бредила. Ты же это понимаешь. Ты кончила, вдруг проговаривает он, усмехнувшись. — Осман этого эротического шоу не застал, а я все видел. Сначала испугался, что тебе плохо, а потом понял, что тебе очень даже хорошо.

— Как тебе не стыдно, Бахтияр, — отчаянно борюсь с ним. — Я бредила.

Я не осуждаю, малышка моя, — вдруг его голос становится низким, хриплым, завораживающим. — Вопрос в том, кто тебе снился? Я? Осман? Оба?

— Руслан, — усмехаюсь. — Что, не ожидал?

Я настолько неубедительна, что Бахтияр начинает хохотать.

Забавная шутка, Амелия. Насмешила. Какой же ты дурак! — толкаю его в грудь, и тоже становится смешно.

Обнимает меня. Нежно, ласково.

Я замираю. То, что я испытала во сне, кажется таким правдоподобным, особенно когда я чувствую его запах.

Мне безумно стыдно. И в то же время растет стыдливое возбуждение, которое колотится внизу живота.

— Дурак, но все еще тебя люблю, — вдруг признается, и меня накрывает.

Стыдно. Почему я ни в чем не разобралась? Почему не дала им шанс.

Бахтияр, не дави, умоляю тебя. Не стану, — трется кончиком носа о мой висок. — Я не стану тебя связывать. Ты сама всего захочешь.

Дай мне время, — прошу его, чувствуя, как внутри все дрожит. Я забыл принести ложку, — находит причину отпустить меня. — Я сейчас. Хорошо, спасибо, — обнимаю себя за плечи.

Он уходит. Слышу, как внизу они говорят.

Заворачиваюсь в одеяло и выхожу из комнаты, приседаю на корточки на верхних ступеньках лестницы и прислушиваюсь.

Позвонил ей? — спрашивает Бахтияр у Османа. Нет еще, — почти огрызается старший брат. Надо бы. Она же помешана на тебе. Может и подгадить. Я не могу сделать то, что обещал, — понижает голос Осман. — Но и быть с ней вдвоем безумие.

О чем они говорят? У Османа есть женщина? Мне становится неприятно. Аж до тошноты.

Кажется, мы еще в ту ночь поняли, что оба любим ее, — отвечает БахтиярЯ реально хотел отойти в сторону, когда начинал те отношения.

Ну вот. Обещал жениться на другой, а сам катил ко мне.

— Знаю, брат, — Бахтияр хлопает его по плечу. — Но ты ее не обижай, она нам помогла.

Осман не отвечает.

Баха звенит столовыми приборами, идет к лестнице.

Я быстро возвращаюсь в комнату и ложусь в постель. Меня трясет, но уже совсем не от температуры. От злости.

Возможно, Бахтияр действительно любит меня, а Осман только лишь решил поиграть.

Обидно до слез.

Ты в порядке? — спрашивает вошедший Бахтияр. — Опять бледная. Нормально, — бросаю. — Просто мне неловко быть голой. Где мое платье? Я хочу одеться. Прости, его пришлось выкинуть, — встает рядом с кроватью. — Я могу дать тебе свою

футболку.

Не дожидаясь моего ответа, стягивает футболку. Я вижу его идеальное тело, забитое татуировками, и сон опять становится явью.

На этот раз я не отвожу взгляд. Первый раз так прямо смотрю на полуголое мужское тело.

Отвернись, — облизываю пересохшие губы. — Дай мне хоть это надеть. Ты так уж меня стесняешься? — склоняет голову набок и улыбается плотоядно. — Нас когда-то мыли в одной ванне.

Нам тогда было совсем мало лет, — напоминаю. Тут есть баня, — не теряется. — Готов тебя полечить. Отвернись, Бахтияр, — прошу еще раз. Ладно. Поиграем. Все равно я видел, как ты кончила. Это было очень вкусно.

Он отворачивается.

Я быстро надеваю футболку. Она теплая, пахнет им и такая большая, что доходит мне до колен. Все равно лучше, чем быть голой.

Вдруг раздается какой-то странный "бах". Я смотрю туда, откуда он грохнул, и вижу, как сыплется разбитое оконное стекло.