Она выуживает из меня информацию.

— Ты очень много сделала для нас с братом, Малика, — создаю видимость, что поверил ей.

Для меня лично много сделала. Я очень благодарен тебе за помощь.

— Я никогда не встречала таких, как ты, Осман, — обволакивает меня своим грудным голосом. Ты достоин лучшего. И даже неважно, что не со мной. Позволь помочь.

— Я всю ночь думал над твоими словами, — отвечаю, и, мне кажется, я слышу, как она замерла, ожидая желанное продолжение. — Ты права, Малика. Нам не удастся доказать свою невиновность.

Лучше бежать за границу. Если поможешь, то я буду благодарен.

— Да, так будет лучше, — Несомненно, эта змея радуется своему превосходству. — Конечно, я вам помогу. Всем вам. А потом ты сам поймешь, стоит ли твоей верности та девчонка.

Сцепляю зубы, чтоб не проговориться. От этой женщины не приходится ждать ничего хорошего.

Время нас рассудит, Малика. Я в любом случае желаю тебе счастья. Оно рассудит, Осман, — ее сладкий голос все же приобретает привычную горечь. — Я займусь

вашими паспортами. Только есть одно условие.

Конечно же, есть.

АМЕЛИЯ

Моя любимая Амелия, Я уже давно не помню, на сколько писем ты мне не ответила. Прежний я, гордый, глупый, никогда бы не написал снова. Но эти бетонные стены делают из тебя другого человека.

Я сижу в бетонной коробке три на три, и все, что у меня есть, — мысли о тебе. Мои воспоминания о тебе. Они дороже всего на свете сейчас.

Свет тут никогда не гаснет. Наверное, я тебе уже об этом писал, но ты же даже не открываешь конверты, которые напитаны тюремной вонью.

Мое утро очень условно. Каждый раз, когда открываю глаза, вижу потолок с мигающей лампой. От такого света очень болят глаза.

Я поворачиваюсь набок и зажмуриваюсь. По памяти рисую твои черты. Меня очень пугает, что однажды я не смогу вспомнить твое лицо. Тогда у меня не останется ничего.

Пока у меня получается, и я живу твоим образом целый день. Может, не день. Может, сутки. Не знаю. Тут время стирается, пространства не существует. Только моя бетонная коробка.

Иногда мы пересекаемся с Османом в столовой или общей душевой. Это тоже держит меня на плаву.

Черт... Прости. Мысли путаются. Эта бетонная серость, которая меня окружает, давит, разрывает мысли. Но только не те, что о тебе.

Ладно... Бумага заканчивается. Как и огрызок карандаша. Я просто хотел сказать, что очень тебя люблю.

Твой Бахтияр.

Мои крупные, горячие слезы разбиваются о бумагу, потом впитываются в бумагу, размывая серый грифель.

Бахтияр садится рядом со мной и обнимает. Я беззвучно рыдаю у него на груди, сжимая в пальцах листок бумаги.

— Ты чего? — спрашивает ласково, словно забыл мое предательство в одну минуту.

Прости меня, — умоляю парня. — Прости меня, пожалуйста. Я так виновата перед вами обоими.

До того, как прочитала его последнее письмо, я просто знала, что в тюрьме ужасно, но лишь сейчас почувствовала всю его боль. И боль Османа — тоже.

— Амелия, — Целует меня в макушку, — ты не виновата. Они все запудрили тебе мозги. Особенно Руслана. Я тоже виноват перед тобой. Не смог сдержать свою злость, обиду.

— Я заслужила это, — поднимаю на него взгляд. — Заслужила.

Мне так стыдно за себя. Поверила лжи о них. Так еще и за урода, который подставил братьев, пошла замуж. Да, практически насильно, но это не снимает с меня вины.

— Ты чудо, Амелия, — укладывает меня на кровать и нависает сверху. — Я выжил благодаря тебе.

Склоняется надо мной и целует в губы. Отчаянно, горячо.

Обнимаю Бахтияра за шею, и он углубляет поцелуй. Проникает языком в мой ротик.

Любимый, — проговариваю, когда он отрывается от моих пульсирующих губ. — Я тебя всегда любила. Всегда. Просто загнала эти чувства поглубже.

Чувства к Бахтияру стали слишком болезненными, а к Осману вообще были запретными, непозволительными. Слишком взрослый, так еще и брат парня, который стал моей первой любовью.

— Хорошая моя, — шепчет горячо и влажно.

Освобождает меня от своей же футболки и целует между грудей. Спускается дорожкой поцелуев по моему телу.

ОСМАН

— Привет, брат, — Архан садится в тачку. — Ты же сказал, что тебе не понадобятся больше людей.

Вид у него человека, который свалил из психушки, разорвав всех санитаров голыми руками.

Поворачивает голову и смотрит на меня абсолютно разными глазами. Один голубой, другой карий.

История нашего знакомства с этим психом, который заправляет местным мафиозным кланом, весьма незатейлива.

Я был в тот день в тюремной столовой. Завязалась драка. Местное быдло прижало паренька.

Я его отбил. Али оказался гениальным хакером, который в итоге помог нам обчистить Руслана и свел с этим Арханом. Хотя "обчистить" — это не совсем то слово. Это наши деньги, вытащенные с его заграничных счетов. Мы не убивали отца и в глазах Всевышнего являемся его законными наследниками.

— Я передумал, брат, — щелкаю зажигалкой. — Мне нужна хорошая армия наемников, чтоб поставить ублюдка на колени.

— Мм, — усмехается, убирает с лица длинные, вьющиеся волосы, которые отчего-то влажные.

Значит, появилась женщина, за которую нужно отомстить.

Ага, он почти прав. Я не смогу быть с Амелией в бегах, если не докажу, что мы с Бахой невиновны.

Появилась, — отвечаю. — И я решил, что хочу свою жизнь и доброе имя назад. Армия будет дорого тебе стоить, — усмехается, но усмешка больше похожа на оскал. — Пусть хоть всего наследства будет стоить, — киваю. — Мне нужна честная жизнь не в бегах, а деньги я заработаю. Проблема в том, брат, что в бабках я не нуждаюсь, — закидывает в рот жвачку. — Твоя проблема, не моя.

Смотрю на него с удивлением. Этот человек непредсказуем. Абсолютно отбитый. Но я думал, что язык больших бабок понимают даже такие, как Архан.

— Знаешь, братец, — хлопает меня по плечу, — я решил остепениться, но не суть...

Да уж, не завидую я его невесте. Это все равно что выйти замуж за самого шайтана.

— Как эта информация поможет мне решить мою проблему? — спрашиваю терпеливо. — Что я могу тебе дать, кроме денег?

Ты же хирург, братец? — ему вдруг становится весело. — Поработай на меня. Я учился на хирурга. Не закончил образование. Какой тебе толк от таких моих умений? — спрашиваю, совсем опешив. — Ты любого врача можешь нанять.

ОСМАН

— Мне нужны лояльные, отбитые и талантливые, — усмехается. — Это постоянная работа. Про Елену Троянскую слышал?

Он мне мифы решил рассказывать? Что ж, безопасность Амелии и счастливая жизнь с ней того стоят. Можно и послушать

Ага, — откидываюсь затылком на спинку кресла. — Мельком. Моя женщина не уступает ей ни в плане красоты, ни в плане трофейности, так что будет очень большая заваруха. Ты будешь заведовать медицинской частью. Если согласишься на такую работу на постоянной основе, я дам тебе армию, Осман. Я боюсь, у меня не хватит квалификации, — не отказываюсь от работенки, но не собираюсь

набивать себе цену.

— Я уверен, что ты будешь очень сильно стараться, чтоб она у тебя появилась, — смотрит на меня. — Ты же понимаешь, что значит биться за свою самку по-звериному.

— По рукам, — сам протягиваю Архану руку. — Мне нужны твои лучшие люди. За них я буду резать и штопать, кого скажешь и сколько потребуется.

— Вот и отлично, Осман, — жестко пожимает мне руку. — Скоро увидимся. Парни прибудут сюда.

Он выходит из тачки с таким видом, словно Архана тут вообще не было. Заскакивает на легкий, юркий и мощный гоночный мотоцикл и с ревом гонит прочь.

Я все думаю об Амелии. Она там с Бахой. Наедине со своей первой любовью. У них все произойдет — это неизбежно.

— Блядь, — луплю раскрытой ладонью по рулю и беру себя в руки.

Страшно стать третьим лишним, когда почувствовал ее любовь, внимание, страсть.