— Амелия, я ничего не сделал! — кричал.

До суда я верила, что они невиновны, хотя все вокруг говорили, что это точно сделали братья, старший и младший.

Я была на суде. Я, как и все, видела записи с камер слежения в доме. На них братья жестоко зарезали собственного отца. Сложно не поверить своим глазам.

— Ты своим поступком доказал мне, что стал монстром, Бахтияр, — выплевываю ему в лицо.

Резко хватает меня за волосы, наматывает их на кулак и тянет вниз. Проводит языком по моей открытой шее. Горячий, совершенно отвязный, дикий варвар.

Я в его власти.

В их власти.

В этом поцелуе нет никакой юной нежности. Теперь он взрослый мужчина, который присваивает. Посасывает и покусывает мои губы. Но скоро и этого становится мало.

Ломает мое сопротивление и проникает в мой ротик языком. Я глотаю его вкус и вдруг понимаю, что ничего не изменилось.

Меня так же дергает током, когда Бахтияр касается меня, он пахнет все так же. Все так же мы не можем быть вместе.

Я сопротивляюсь. Так жарко, что пот льется по спине. Дыхания нет — он все его выпивает.

Это не поцелуй, а борьба, в которой он властно фиксирует меня, натягивая волосы. Я сдаюсь.

Сама не успеваю осознать, как прекращаю отталкивать его — обнимаю за шею.

Какие-то мгновения мы одно целое. Пытаемся получить максимум в этом поцелуе. Каждый из нас все так же неопытен. Для меня это первый поцелуй в жизни, а для него... Не знаю, сколько и какие женщины были у Бахи, но он их явно не целовал.

Это безумие прекращается. Мы смотрим друг на друга обалдевшие. Дышим тяжело.

— Амелия... - произносит тихо мое имя и опять тянется ко мне.

Не могу больше. Не могу так.

Отвожу руку и отвешиваю Бахтияру хлесткую пощечину. Он настолько этого не ожидал, что даже не успел перехватить мою руку или увернуться.

— Да ты под стать своему жениху, — чеканит он. — Ты хотела этого не меньше моего.

Может, и хотела, но не так. Не такого обращения я заслужила.

— Твой брат хотя бы женился на мне, а ты сделал бесправной шлюхой! Пленницей! Чего ты ждал, Бахтияр? Что я скажу тебе спасибо за то, что сломал мне жизнь? Что отдамся без никяха?

Это бесчестие для девушки, воспитанной в традициях! — Мне плевать! — рявкает. — Ты будешь со мной. Таков неписаный закон. Я потерял так много за пять лет и теперь имею право вернуть хоть что-то, что мне дорого. Во всяком случае было дорого. Смирись, раз уж спасла своего любимого жениха.

— Никакой он не любимый! — выплевываю зло. — Вы все одинаковые! Что ты хочешь услышать,

Бахтияр? Что я пошла за него, чтоб закрыть долг отца? Да, продалась! Доволен? Ты так хотел выставить меня плохой! Получилось! Радуйся!

Меня прорывает. Я падаю на кровать и рыдаю как ребенок. Чем я заслужила такое?

Амелия, — касается моего плеча, — я не знал об этом. Просто... Не трогай меня, — дергаю плечом. — Просто не трогай. Ты мне чужой. Такой же, как Руслан. А спасла я его только потому, чтоб вы не брали еще один грех на душу.

Поднимается и уходит, хлопнув дверью.

Я еще долго реву в подушку. Меня так злит их отношение как к наложнице. И тянет к братьям.

Это пугает. Как я могу отзываться на откровенные ласки обоих?

Все сливается в одно. Поцелуи и касания Османа в салоне. Откровенный, уже совсем взрослый поцелуй, который сорвал с моих губ Бахтияр. Безумие какое-то.

Моя кожа, шелк свадебного платья, которое потеряло всякий лоск — все пропиталось смесью их запахов.

За окном снежная буря. Я лежу и трясусь, обняв себя за плечи.

Дверь открывается. Входит один из них.

— Тебе нужно поесть, — слышу голос Османа.

Ставит рядом со мной небольшой поднос. Чувствую аромат жареной баранины с травами, и живот урчит.

— Не хочу, — отворачиваюсь.

Осман садится на край кровати, и матрас прогибается под его тяжестью.

Не трогает меня.

— Я попросил своего друга пробить твоего отца. Этот шайтан действительно проигрался в ноль.

Русланчик, как всегда, подоспел.

Что это меняет? — спрашиваю, смотря в стену. — Хочешь сказать, что отвезешь меня домой? Не отвезу, — вздыхает. — Пока я считал там бетонные стены, понял, что если удастся

выбраться, то я хотя бы попытаюсь получить то, чего хочу.

О чем он говорит?

Поворачиваюсь на спину и сажусь. Смотрю на него. Читаю в темных глазах понятное мужское желание.

— О чем ты говоришь, Осман?

Ты мне нравилась. Всегда. Но я отошел в сторону, потому что видел, что у вас с Бахой любовь.

Меня шокируют его слова. Конечно, догадывалась, чувствовала, но...

— Что сейчас изменилось? Бахтияр разлюбил? Или вы решили, что меня можно просто пустить по кругу между вами?

Много что изменилось, — берет меня за руку. — Я изменился. Он — тоже. Да и ты. Я вижу, как ты на него смотришь, Амелия. Но и в машине между нами искрило. Поверь, я чувствую, когда женщина позволяет.

У меня нет сил вырвать свои пальцы из его.

Конечно, он старше. Вот у кого богатый опыт общения с женщинами.

Мне неприятно думать об этом. Ревность, да? Я как собака на сене. И хочу их, и отталкиваю, и даже не могу выбрать.

Вырываю свою руку из его пальцев, вскакиваю с кровати. Подхожу к окну и смотрю, как падает снег.

Колотит, кружится голова, жар бежит по венам.

Встает вслед за мной, кладет руку на плечо.

Прости, что так, но ты много значишь для нас обоих. Он тебя любит, хоть и злится. А ты? — резко оборачиваюсь. — Ты на меня злишься? Я тебя понимаю. И я хочу доказать, что мы невиновны. Что видео — фейк. Все это постанова, чтоб закрыть нас. Просто подумай, кому такое выгоднее всего? Отец в могиле, наследники, которые сели в тюрьму, теряют право на наследство. Амелия?.. Ты в порядке? Бледная.

Я открываю рот, чтоб ответить, но пол под ногами становится словно жидким. Резко я проваливаюсь в кромешную темноту.

Веревки врезаются в кожу. На грудную клетку словно что-то надавливает.

Ты же хочешь, Амелия, — шепчет мне на ушко Бахтияр. — Просто расслабься. Ты же нашаЭто грех. Огромный харам, — все еще сопротивляюсь им.

Пальцы Османа скользят по внутренней стороне бедра. Они все ближе к самому сокровенному, интимному.

— Никто не узнает, чем ты тут занималась с двумя уголовниками, — смеется Бахтияр и проводит подушечкой пальца по моим губам, которые дико пересохли.

— Тебя нужно немного полечить, — вдруг проговаривает Осман, и его губы касаются нежной КОЖИ.

Я дергаюсь, но старший варвар накрывает мои бедра горячими ладонями и прижимает их, пошло раскрыв в том самом месте.

Он прав, — как змей-искуситель шепчет Бахтияр и фиксирует пальцами мой подбородок.

Просто отдайся нам.

Осман целует, клеймя мою кожу огненными поцелуями.

Я поскуливаю от стыда и наслаждения. Он такой взрослый, казался мне раньше таким недоступным. Испытывает ко мне чувства. Для меня это так дико. И мне так хочется попробовать.

Мне их обоих нельзя. Каждого по-своему.

Голова тяжелая — гудит. Зрение нечеткое. Но я отчетливо понимаю, что хочу этого греха, который не смыть никакими молитвами.

— Не могу, — шепчу.

На глаза наворачиваются слезы.

Я вскрикиваю, когда Осман прижимается ртом к моим нижним губкам.

Выть готова. Это так влажно, нежно, развратно и греховно.

Целует, вылизывает, рисует узоры языком.

Я с ума схожу. Мой разум блуждает, а тело отзывается горячими волнами и тугим возбуждением внизу живота.

Он развратно причмокивает, царапает мои бедра. Он как зверь. Ему плевать на то, что для меня это как убийство.

— Ты все можешь, — надо мной светлые и порочные глаза Бахтияра.

Они как звезды.

Он решает не отставать от старшего брата.

Склоняется надо мной и сжимает набухшие капельки грудей почти до боли.

Остановись, — умоляю его. — И Османа останови. Ты не хочешь, чтоб мы останавливались, — отвечает порочным шепотом.