— Поверь, с нами будет не хуже, чем с ним. Тебе все понравится.

Молчу. В чем-то они правы. Я могла не вступаться за Руслана. Впрочем, кажется, мои решения и желания здесь уже неважны.

— Всевышний отвернется от вас, — проговариваю тихо, пока Осман ласково перебирает пальцами мои волосы.

— Он уже отвернулся, Амелия, — на ушко шепчет Осман.

Его теплые губы обволакиваю мочку моего уха. Втягивает ее в рот.

Мое тело загорается. Трясет.

Что они творят? Делают из меня такую же грешницу.

Что я могу? Сбежать? Но как?

Действия Османа становятся все более откровенными. Играет с мочкой моего уха.

Прикусывает, посасывает ее со стонами. Обводит кончиком языка ушную раковину.

Это уже большой харам для незамужней девушки. Большего уже и не надо.

Одна его рука на моем бедре, а другая медленно расстегивает ряд пуговок сзади.

По моей шеке катится слезинка.

— Я всегда считала тебя благородным. Ты же медик, — всхлипываю.

Его губы, жаркие, ненасытные, касаются моей голой шеи. Тело отзывается, хотя внутри себя я кричу. Ненавижу себя за эту реакцию. Они мне не чужие. Но шокируют тем, какими стали.

Варвары. Звери. Вероотступники.

— Я стал другим, — отвечает, продолжая целовать. — Почему бы нет, если та, которая была мне семьей, поверила в то, что мы убили собственного отца.

— И пошла замуж за того, кто причастен ко всему, что случилось, — добавляет Бахтияр.

Они так уверенно говорят мне о своей невиновности, что очень хочется поверить. Но... Есть огромное количество "но".

Ведут они себя как отбитые уголовники. Жестокие, наглые, берущие силой то, что хотят. Стали очень похожи на Руслана. Один заставил меня выйти за него замуж, а другие вынудили отдаться им. Захотели отомстить мне, да? Строят из себя невиновных, чтоб вызывать во мне чувство вины.

— Я не верю вам, — отвечаю хлестко.

Мне обидно очень. Они обращаются со мной как с дешевой шлюхой. Я защищаюсь как могу.

Кусаюсь в ответ.

Как там говорят? — усмехается Бахтияр. — Муж и жена — один шайтан? Поверила своему Руслану?

Я его выбрала, — меня несет, да и стыдно признаться, что меня, по сути, продали как отару овец. — Если бы я для вас что-то значила, то вы бы уважали мое решение, мою неприкосновенность для чужих мужчин.

— Стоило дождаться никяха и сделать тебя вдовой, — усмехается Осман, наконец, прекратив терзать меня.

Это первое мое откровенное соприкосновение с мужчиной. И этот мужчина не мой муж.

Страшный харам. Это бесчестье для девушки.

Вдова не вдова, а наша по местным законам, — Бахтияр говорит так, что я с трудом узнаю в нем того, кого однажды полюбила.

Есть такой адат, да. Если ты выкрал невесту, то она твоя женщина. Но их двое. Это против любых законов. И божьих, и людских.

— У нас давно не было женщин, — Осман прижимается горячим лбом к моему виску. — Сама понимаешь.

Мое тело бьет крупная дрожь.

— Так найдите себе подходящих женщин. Раз законы вам не писаны. Я не шлюха. Вы это отлично знаете.

— Ты будешь, Амелия, — теряет терпение Бахтияр, — какой мы пожелаем.

Никогда не буду принадлежать вам по своей воле. Это мы еще посмотрим, — порочно шепчет Осман. — Твое тело говорит совсем иное.

Мы в горах. Дикая местность, где никого нет, кроме двух варваров, и некуда бежать.

Бахтияр выходит из тачки, рывком открывает мою дверцу.

Пойдем, — протягивает мне руку. — Покажу тебе твой новый дом. Мою новую тюрьму, ты хотел сказать? — огрызаюсь. — Не ожидала от тебя такого. M-м, — тянет он мрачно. — Ты решила читать морали? Поздно. Не поможет.

Хватает меня за руку и почти силой вытаскивает из салона.

За мной выходит Осман. Он смотрит на брата с укором, но никак ему не мешает.

— Я тебе не игрушка, Бахтияр, — вырываю свою руку из его пальцев. — Прекрати это! Я тебе ничего плохого не сделала, чтоб обращаться со мной как со шлюхой.

Усмехается, но так, что у меня начинают трястись коленки.

— Ты даже не представляешь, как я веду себя со шлюхами. Пока ты предательница. Ты собиралась лечь в одну постель с тем, кто убил нашего отца и отправил нас в ад! Я молчу. Мне нечего ответить.

Где-то в душе скребет острыми коготками чувство вины. Ведь я знаю, какой Руслан. Не знаю, как он мог провернуть такое, но это возможно.

Бахтияр весь пышет гневом. Его взгляд впивается в меня, режет ножом.

— Баха, полегче, — все-таки вмешивается Осман. — Амелия просто не поняла, с кем связалась.

Он опять относится ко мне как к ребенку. Или как к идиотке. В любом случае это обижает.

Мне плохо. Я еле стою на ногах. Тело так горит, что тонкое шелковое платье кажется каким-то резиновым скафандром.

— Я даже не начинал, — почти рычит Бахтияр.

Я вижу, как он силой заставляет себя смолчать, Поздно. Я уже не могу сдерживаться.

Я ненавижу вас обоих, — отвечаю и делаю шаг назад, не зная, куда деться. Ты в порядке? — спрашивает Осман. — Хорошо себя чувствуешь? Я чувствую себя плохо, оттого что вы меня похитили, — качаю головой.

В этот момент с серого неба начинают сыпаться пышные, крупные хлопья снега. Они задерживаются на темных волосах братьев, на их длинных ресницах.

Я обнимаю себя руками. Меня всю колотит в тонком платье посреди снежной бури.

— Замерзнешь еще, — срывается Бахтияр.

Хватает меня, закидывает на свое мощное плечо и несет к дому.

— Пусти меня, — колочу его по спине, пока мои длинные волосы подхватывает ветер.

Осман так и стоит около тачки и даже не смотрит на меня. Не верю, что он сможет делить меня с другим мужчиной. Даже со своим младшим братом.

— Тебе придется смириться, Амелия, — отвечает холодно, придерживая меня второй рукой.

Прекрати. Если я уроню тебя, то ты разобьешься.

— Тебе какое дело до меня?! — всхлипываю. — Мне неважно, убивали вы, или нет. Вы ничем не лучше Руслана. Он взял меня замуж насильно. И вы такие же.

Не отвечает ничего.

Мы оказываемся в доме. Небольшой, двухэтажный, очень-очень старый, заброшенный какой- то. Словно в прошлый век перенеслась.

На первом этаже затоплена каменная печь, но он поднимает меня по скрипучей деревянной лестнице.

Вносит в комнату и опускает на кровать, застеленную мягкими овечьими шкурами. Не швыряет.

Именно опускает. У меня кружится голова. Дышать сложно.

Нависает надо мной, опершись на руки. Его инопланетные глаза, чувственные губы настолько близко, что это пугает.

Ничего сейчас не мешает Бахтияру растерзать меня. Я же вижу по его глазам, чего он хочет от меня.

— Знаешь, что, Амелия? — проговаривает вместо того, чтоб уже сделать это. — На строгаче у нас практически не было возможности отправлять письма. Но иногда мы подкупали вертухаев. Я не писал друзьям. Не писал матери, которая, кстати, нас прокляла. Даже адвокату не писал. Я писал тебе. А ты даже не попрощалась.

Письма? О чем он говорит? Никаких писем я не получала. Но разве он мне поверит? Конечно, нет.

— Что ты хотел от меня прочитать, Бахтияр? — спрашиваю. — Ты собирался уехать. А потом зачем-то убил своего отца вместе с братом. Я когда-то тебя любила, — бью его больно словом.

— Любила? Любила, ага. И не смогла написать хотя бы строчку. Не снизошла, хотя бы, чтоб

попрощаться. Поверила сразу, что мы это сделали.

Я вижу боль в его глазах, и мне становится стыдно за себя. И еще эти письма... Вероятно, родители решили, что они мне не нужны, и скрыли.

Я смотрю на него и почти теряю сознание. Такой родной. Такой чужой.

Меня разрывает чувствами. Душа тянется к нему. Обида разрывает грудь. Он обвиняет меня в том, в чем я не виновата.

У меня жизнь рухнула, когда их увезли.

Я тогда выбежала из дома, понимая, что у соседей произошло что-то жуткое. До того, как отец оттащил меня, я успела увидеть, как выводят Бахтияра. Он был в одних боксерах, весь перепачканный кровью.