Я перехватываю руку с ножом, но мне не удается удержаться на коленях. Она опрокидывает меня на спину и нависает сверху, пытаясь вдавить лезвие в шею.

Мне нужно продержаться. Кто-нибудь из моих мужчин обязательно придет. Пальцы немеют. силы заканчиваются.

Когда ты сдохнешь, сука, он узнает, что такое любовь настоящей женщины! — шипит она. Никогда тебе его не отдам! — собираю все силы, и свободной рукой мне удается дать ей по лицу.

Впиваюсь в нее ногтями, и мерзавка вскрикивает от боли.

Убью тебя! — орет. — Что он только в тебе нашел?! Свою любовь, — отвечаю, продолжая раздирать ей лицо в кровь. Я тебя похороню! — рычит, пытаясь вывернуть из моих пальцев руку с ножом. — Ненавижу! Отняла у меня мою самую большую любовь.

Руки дрожат. Не знаю, сколько еще продержусь, но борюсь из последних сил.

— Малика! — громом раздается голос Османа, и сначала мне кажется, что мне просто показалось.

— Я грохну ее, Осман, и мы с тобой будем счастливы! — отвечает.

Безумная ведьма с окровавленным лицом.

Выстрел. До меня даже не сразу доходит, что этот звук — это выстрел.

Малика вдруг замирает, а потом на меня начинает капать что-то теплое. Из ее рта вытекает тонкая струйка крови. Медленно опускаю взгляд и вижу круглое отверстие в ее груди.

Сучка хрипит, нож падает на пол с оглушительным звоном. Сталкиваю ее с себя. Она валится набок, хватает воздух открытым ртом.

Осман бросается ко мне, сгребает в охапку и поднимает с пола.

Осман, любимый, — хрипло зовет она, испуская последний дух. — Я сделала это для тебя. Гори ты в аду, — бросает он холодно и направляет все свое внимание на меня. — Ты в порядке?

Я вся в ее крови, так что он внимательно ощупывает мое тело руками.

— Я... Да, все хорошо.

Меня срывает, и я бросаюсь ему на шею. Обнимаю отчаянно, беззвучно плача под предсмертные хрипы этой дряни.

Прости, что так долго. Прости меня, — обнимает крепко. Неслыханная популярность у женщин, Осман, — насмешливо произносит незнакомый мужской голос.

Осман поворачивается, и я поднимаю голову.

Незнакомец высокий, с длинными кудрявыми волосами и бородкой. Немного походит на Христа с православных икон. Только нет благости в лице, и глаза разные. Никогда не видела, чтоб один был карий, а другой — голубой.

Спасибо тебе, что спас ее, — благодарит Осман. — Спасибо. Я никогда этого не забуду. Ты отработаешь, брат, — усмехается незнакомец и смотрит на Малику, которая все еще хрипит на полу. — А из нее мог бы выйти толк.

Амелия! — врывается в комнату Бахтияр. — Все в порядке? Чья кровь? He ee, — отвечает Осман за меня и передает в руки брата. Мой мужчина присаживается на корточки над умирающей, и мне даже сейчас мерзко, что он уделяет ей свое последнее внимание.

— Будь ты проклята за то, что пыталась отнять у меня любимую. Я не прощаю, Малика. Не прощаю.

Она делает свой последний, отчаянный, судорожный вдох, дергается, пытаясь протянуть к нему руку, и снова валится на пол уже мертвая.

— Все хорошо, — приговаривает Бахтияр, гладя меня по волосам. — Ты в безопасности. Все хорошо, маленькая.

Осман еще минуту стоит над ней, а потом поднимается на ноги и подходит к нам.

— Любимая, — берет меня за руку. — Все кончилось. Мы никого не убивали. Все хорошо. Только дядю жаль. И отца.

Мне не верится, что все мы выжили в этой кровавой мясорубке. Слез нет. Только их пальцы, которые я сжимаю. Горячие и скользкие от крови.

Я так вас люблю, — шепчу севшим голосом.

Ладно, Осман, — хищно улыбается мужчина, который словно запомнил своей темнотой и холодом всю комнату, — скоро свидимся и сочтемся.

Осман подходит к нему, и они пожимают руки.

— Ты спас мою жену. Я сделаю больше, чем обещал, клянусь.

Не понимаю, что они обсуждают, но сейчас мне не до этого. Я хочу на воздух, хочу выйти из этого ужасного дома.

— Бахтияр, мне тут нехорошо, — жалуюсь.

Он молча подхватывает меня на руки и выносит из комнаты. Осман идет за нами.

Я прячу лицо у парня на груди, чтоб не видеть огромного количества крови и мертвых тел.

Погода прекрасная. Ясная, солнечная, яркая.

Мы остались втроем. Я и мои любимые мужчины. Обнимают меня оба.

Это счастье. Единственное счастье, которое мне нужно

БАХТИЯР

Мне до сих пор снятся кошмары. Каждую ночь я провожу в крошечной бетонной коробке, и только утром, когда я просыпаюсь рядом с ней, понимаю, что жизнь прекрасна.

Теплая, спящая, лежит между нами и обнимает обоих.

— Любимая, — обнимаю и целую в шею. — Хорошая моя.

Она мне жизненно необходима по утрам, когда я еще помню те кошмары.

Бахтияр, — отвечает на мою ласку, — сколько времени? Еще рано. Он еще спит, — успокаиваю ее, поглаживая обнаженное тело. Как раз успеем сделать тебе хорошо, — Осман тоже просыпается.

Так каждое утро. Мы научились делить Амелию. Да и не только ее.

Она поворачивает к брату голову, и он целует ее в губы.

Я беру Амелию за руку и прижимаюсь губами к ее раскрытой ладошке.

Мы с Османом поворачиваем ее на спину и ласкаем оба.

Я развожу теплые, тонко пахнущие жасмином бедра и касаюсь губами ее влажной, пульсирующей нежности. Это прекрасно чувствовать ее вкус на языке.

Амелия постанывает, двигает бедрами в такт моим движениям.

Осман постанывает. Она уже не та скромная, невинная Амелия, которую мы когда-то похитили со свадьбы. Ее пальчики скользят по его твердой плоти, дают эйфорию.

Ревность к брату никуда не ушла, но я все равно рад, что Осман счастлив с ней так же, как и я.

— Ах, — вскрикивает тихо и мягко кончает подо мной.

Я безумно ее хочу. Хочу обладать. Хочу прямо сейчас.

Беру за бедра, подтягиваю к себе и проникаю, пока она ласкает ротиком Османа.

Мы оба владеем ее телом. Это все еще дико и прекрасно. До слез, которые текут по щекам нашей любимой девочки

Она вздрагивает, громко стонет, извивается, пока я не позволяю ей соскочить.

Смотрит то на него, то на меня. Глаза блестят от слез. Это зрелище меня настолько возбуждает, что я наполняю нашу девочку горячей спермой.

Я очень хочу, чтоб Амелия родила нам еще сыновей. Мы с Османом решили, что неважно, кто именно отец. Они просто наши. Как и она.

С рыком брат тоже достигает кульминации. Полупрозрачные капельки на ее губах, подбородке, шее, груди. Амелия слизывает их, улыбаясь нам.

Я так вас люблю, — шепчет, еще не отдышавшись. И я тебя, — целует ее в губы так нежно. Любимая, — целую между грудей.

Из радионяни раздается требовательный плач.

— Я схожу, — вызывается Осман. — Сам покормлю.

ОСМАН

Когда у меня родился сын, я понял, что такое настоящее счастье.

Идеальное утро — проснуться рядом с ней, отдать всю свою любовь, а потом пойти к маленькому. Одно плохо — у нее рано пропало молоко. Но зато у нас с малышом появился ритуал — каждое утро я первым кормлю его из бутылочки.

— Привет, мой хороший, — вытаскиваю чудо из кроватки.

Наш сынок смотрит на меня ее глазами. Очень похож на свою мать. Словно сам Всевышний дал его именно нам троим — не важно, кто стал его биологическим отцом.

Утро ценно еще и тем, что это часто единственное время, когда я могу побыть с семьей.

Обычно я возвращаюсь домой посреди ночи, ложусь в постель и сплю пару часов до их пробуждения. Потом мы любим ее, и я провожу время с сыном. А после этого опять работа.

Хорошо, что с ней Бахтияр, иначе бы так и ждала меня с малышом на руках.

Я грею смесь, капаю немного на руку и даю бутылочку сыну. Он сосет жадно — наш сынок. В нем наша кровь.

Ты мое счастье, — приговариваю.

Осман, — слышу ее нежный голос.

Оборачиваюсь, продолжая кормить. Стоит в дверях и смотрит на нас с такой любовью.

— Ты б еще полежала, — улыбаюсь ей.

Подходит к нам. Смотрит ласковым взглядом на сына и целует меня в щечку, обняв за плечи.