— Глупцы, — её голос звучал одновременно мелодично и жутко, словно пение ядовитой птицы. — Вы думали, что можете остановить меня? Я — сама суть проклятия. Пока во мне течёт магия, Каинг будет жить.

Аларион зарычал, шерсть на его загривке встала дыбом:

— Убирайся из нашего мира!

— О, я не уйду, — рассмеялась Чародейка. — Но могу предложить сделку. Отдайте мне девушку из другого мира, — она указала на меня, — и я остановлю распространение болезни.

Мертимор шагнул вперёд, закрывая меня собой:

— Никогда.

— Как трогательно, — прошипела Чародейка. — Любовь делает вас слабыми.

Она взмахнула рукой — и из земли вырвались чёрные лозы, оплетая ноги Алариона. Айвериен бросилась к нему, но другая волна тьмы отбросила её к стене.

Теодор быстро достал свиток:

— Криста, помощь! — филин взмахнула крыльями и выпустила поток серебристого света, который на мгновение ослепил Чародейку.

Это дало нам время перегруппироваться.

— Алиса, — крикнул Мертимор, — нам нужно снова объединить силы!

Я кивнула, чувствуя, как внутри разгорается огонь. Мы встали спина к спине, и наши ауры — огненная и ветряная — начали сплетаться в единое целое.

— Не дайте ей сосредоточиться! — приказал Эдвин.

Айвериен, оправившись от удара, начала петь древнее эльфийское заклинание. Её голос, чистый и звонкий, пронзил тьму, создавая вокруг нас защитный купол. Аларион, разорвав оковы лоз, прыгнул вперёд, пытаясь атаковать Чародейку в ближнем бою.

Но та лишь усмехнулась:

— Вы всё ещё не понимаете. Я не просто волшебница. Я — воплощение проклятия.

Она подняла руки, и над академией разверзлось небо. Из туч хлынули потоки чёрной магии, обрушиваясь на защитные чары Эдвина.

Тогда ректор сделал то, чего никто не ожидал. Он шагнул вперёд и произнёс:

— Я вызываю тебя на магический поединок, Спятившая. По старым правилам: победитель получает право решать судьбу проклятия.

Чародейка замерла:

— Ты? Старый маг? Думаешь, сможешь меня одолеть?

— Я не один, — Эдвин посмотрел на нас. — Мои ученики и друзья дадут мне силу.

Мы поняли его замысел. Один за другим мы подошли к ректору и положили руки ему на плечи:

Теодор и Криста передали знания древних ритуалов;

Айвериен влила эльфийскую магию связи;

Аларион отдал силу оборотня — скорость и выносливость;

Мертимор и я поделились объединённой магией огня и ветра.

Эдвин преобразился. Его аура вспыхнула ослепительным светом, а глаза засияли всеми цветами радуги.

— Начинаем, — произнёс он.

Чародейка атаковала первой — её заклинания были мощными, хитрыми, полными коварства. Но каждый раз, когда она пробивала защиту Эдвина, мы восполняли его силы. Теодор подсказывал контрзаклинания, Айвериен поддерживала общий щит, Аларион отвлекал внимание, а мы с Мертимором создавали вихри, сбивающие её с ритма.

Битва длилась часами. Силы были на исходе. Я чувствовала, как дрожат руки, а магия почти иссякла. Мертимор тоже был измотан — его обычно бледное лицо стало совсем белым.

Внезапно Чародейка изменила тактику. Вместо прямого удара она создала иллюзию — точную копию себя, которая начала отвлекать наше внимание. Пока мы сосредоточились на фальшивой цели, настоящая Чародейка метнулась в сторону.

— Алиса! — закричал Мертимор, но было поздно.

Резкий порыв чёрного ветра окутал меня, и пространство вокруг исказилось. Последнее, что я увидела, — искажённое ужасом лицо Мертимора, его протянутую руку, пытающуюся схватить меня за ладонь…

— Нет! — его крик эхом отразился от стен академии.

А затем мир вокруг померк, и я ощутила, как меня уносит прочь — сквозь слои реальности, прочь от друзей, от Мертимора, от всего, что стало мне дорого.

Когда сознание вернулось, я обнаружила себя в странном месте. Высокие стены из чёрного камня, покрытые извивающимися рунами, тусклый свет от висящих в воздухе кристаллов, и в центре зала — трон, на котором восседала Чародейка. Она смотрела на меня с холодной улыбкой:

— Наконец‑то мы остались наедине, иномирная девушка. Теперь ты поможешь мне восстановить силу проклятия. Или умрёшь, пытаясь сопротивляться.

Я сжала кулаки, чувствуя, как в груди разгорается огонёк магии — последний остаток нашей с Мертимором связи.

— Я никогда тебе не помогу, — твёрдо сказала я.

Чародейка поднялась с трона и медленно направилась ко мне:

— Посмотрим, насколько хватит твоей стойкости. Время работает на меня…

ГЛАВА 17. Испытания воли

Она взмахнула рукой, и цепи, появившиеся из ниоткуда, сковали мои запястья и лодыжки. Холод металла проникал в кожу, высасывая остатки сил.

Чародейка остановилась в шаге от меня и пристально всмотрелась в моё лицо:

— Ты даже не понимаешь, чем являешься, не так ли? — её голос стал тише, почти задумчивым. — Иномирная кровь… Она не просто так попала в Редингон. Ты — ключ.

— Ключ к чему? — я старалась говорить уверенно, но голос дрогнул.

— К балансу миров, — Чародейка отошла к стене и провела пальцами по древним рунам. — Когда‑то давно маги Редингона заключили договор с другими мирами: в обмен на стабильность они получали приток свежей магии. Но для этого нужен был проводник — душа, способная перемещаться между мирами и уравновешивать потоки.

Она повернулась ко мне, и её фиолетовые глаза сверкнули:

— Ты — последний из таких проводников. Твоя магия не принадлежит ни одному миру. Она — мост между ними. Именно поэтому ты смогла объединить огонь и ветер, именно поэтому ваша связь с тем юношей так сильна.

— Но зачем ты это рассказываешь? — я попыталась скрыть дрожь в голосе.

— Потому что ты можешь помочь мне восстановить истинную силу, — Чародейка приблизилась снова. — Вместе мы сможем не просто насылать болезни, а управлять самими основами мироздания.

— Никогда, — я подняла голову. — Я не стану помогать тому, кто причиняет страдания невинным.

Чародейка вздохнула:

— Упрямство. Как предсказуемо. Что ж, посмотрим, сломается ли твоя воля под испытаниями.

Первое испытание началось тут же. Чародейка создала вокруг меня сферу тьмы — абсолютную пустоту, где не было ни звука, ни света, ни ощущения времени. Я потеряла связь с собственным телом, не чувствовала дыхания, не слышала биения сердца. Только паника нарастала внутри, грозя поглотить разум.

«Дыши, — приказала я себе. — Сосредоточься на Мертиморе. На его улыбке. На тепле его рук».