— Пить, — прошептала я, взывая к его совести, и тогда мужчина, отцепив от пояса фляжку, отвернул пробку и приложил её к моим губам. А я, не задумываясь, сделала несколько больших глотков, только после сообразив, что в фляжке была совсем не вода.

Рот и пищевод мгновенно обожгло так, словно я хлобыстнула чистого спирта, и подчинившись рефлексу, сработавшему мгновенно, я выплеснула остатки содержимого моей ротовой полости прямо в лицо Маркуса.

Он не ожидал и, смешно сморщившись, медленно утёрся свободной рукой, не спуская с меня ненавидящих глаз. Я же, возмущённая не меньше его тем, что вынуждена была проглотить это, раздражённо спросила:

— Что это за пойло?! Какая гадость! Неужели у Вас нет ни капли сострадания к бедной несчастной девушке?!

— Пойло?! — глаза мужчины налились кровью, и я только сейчас поняла, насколько он был зол. — Это был мой лучший ром, а ты… ты выплюнула мне его в лицо, стерва!

— Я воды просила! — возразила я. — А ты влил в меня эту жижу, да ещё и обзываешься, придурок!

Нда, где была моя хвалёная выдержка в тот момент? Я, разозлившись, совершенно забыла про инстинкт самосохранения и только взметнувшаяся кверху ладонь Маркуса немного отрезвила меня — после глотка его хвалёного рома, в обоих случаях.

Вскрикнув, я зажмурилась, ожидая удара, но его так и не последовало. Вместо этого я услышала разъярённый пришипленный голос моего похитителя.

— Видит Бог, Роксолана, я пальцем за жизнь не тронул ни одну женщину! Но ты пытаешься вывести меня из себя, и, надо сказать, тебе это неплохо удаётся!

— Я никакая не Роксолана! — пискнула я, чувствуя, что резервуары терпения в моих глазах лопнули, и из потекли слёзы обиды и отчаяния. — Говорю же, Вы меня с кем-то путаете!

Мужчина, прищурившись, отступил на шаг и ещё раз, очень внимательно прошёлся по мне взглядом.

— Не пудри мне мозги! — в конце концов, заявил он. — Я же вижу, что ты — она! И это всё твои ведьмовские штучки! Но тебе меня не обмануть!

— Вы не понимаете! — воскликнула я, защищаясь. — Но я попробую объяснить… Мы с подругами…

— Какими ещё подругами?! — ехидно хохотнул он. — У тебя отродясь не было подруг, ибо все ведьмы одинаково завистливы и коварны. И ты это знаешь лучше других, иначе ни за что бы не стала Верховной ведьмой!

— Значит, я — Верховная Ведьма?! — ахнула я, почувствовав за собой даже некоторую гордость.

— Ну да, — недоверчиво ответил тот, но тут де добавил. — Как будто ты сама этого не знаешь!

— Спасибо, не знала, — произнесла я, но вспомнила о том, что хотела объясниться. — Вернее, я не могла знать. Понимаете, я — не Ваша знакомая…

— Знакомая? Знакомая! Так это сейчас называется?! — Маркус рассмеялся так громко, что спугнул какого-то зверка, что ошивался поблизости и теперь улепётывал во все лопатки. Но вскоре его смех стал горьким, каким-то унылым. — То есть после несколько месяцев, проведённых в одной постели, мы с тобой — знакомые, да? Просто знакомые?!

А ему и впрямь было обидно. Вот только «я» это и вправду была «я», и никак не могла предугадать, что может расстроить или разозлить этого вовсе не благородного мужлана. Но щёки мои вспыхнули так, что могли бы озарить эту ночь и этот лес своим сиянием, если бы огонь был настоящим.

— Эээ… значит мы с Вами… ну… того?..

Но тот в мгновение вновь разозлился.

— И того, и сего, Роксолана! — громко воскликнул он. — Хватит с меня твоих хитростей, я больше в жизни тебе не поверю!

— Но я — не она! — не собиралась сдаваться я. — Моя душа попала в это тело из другого мира!

— Какого ещё мира? — встрепенулся Маркус.

Я набрала в грудь побольше воздуха: вот сейчас, в эту самую минуту, у меня был шанс всё ему объяснить. И, кажется, впервые за ночь, этот человек был готов меня слушать!

— Меня зовут Алина, — начала я, как мне показалось, с главного. — И да, это тело действительно принадлежит не мне…

Я тяжко вздохнула, собираясь с дальнейшими мыслями, но Маркус расценил мою заминку по-своему.

— Ты так это произнесла, как будто жалеешь, что якобы «обёртка» Роксоланы на самом деле — не твоя собственность…

Его цинизм был мне понятен, и всё же я продолжила.

— Конечно, жалею! У меня никогда не было таких форм, да и ростиком Господь меня тоже обидел… Но да ладно! Сейчас это к делу не относится. Дело в том, что я и мои подруги совершили непростительную глупость: мы отправились на кладбище ночью, и…

— На кладбище?! Ночью?! — перебил меня этот грубиян. — О, да! Узнаю вашу ведьмовскую породу!

— Всё дело в том, что я вот ни капли не ведьма! — возразила я. — Как и мои подруги. Вот только… У нас там, в нашем мире — не знаю, сейчас мы находимся в нём или же в разных временах или измерениях, особенный день. Хэллоуин — Праздник всех святых.

— «Всех святых», как же! — передразнил меня Маркус. — Но, предположим, я поверю тебе — чисто гипотетически. Тогда скажи мне, Алина, какого чёрта тебе и твоим подругам, приспичило идти именно на кладбище и никуда более? Вы что, ритуал там собрались какой-нибудь проводить? Или… Идей, на самом деле, больше нет!

— Да, ритуал, — понуро ответила я. — Ну, знаете, у нас там живётся скучно, весёлые праздники не каждый день случаются…

— То есть, по-твоему, Хэллоуин — весёлый праздник?! — откровенно возмутился он. — А как же нечисть, разгуливающая по земле в этот день, освобождённая чёрными жертвоприношениями ведьм?!

— Да у нас нечисть и без Хэллоуина каждый день по улицам разгуливает, — неудачно пошутила я, вспомнив того же дядю Толю, алкоголика со стажем, который каждый день просил милостыню у ближайшего продуктового супермаркета, чтобы потом потратить её на всем известные напитки. Но, кажется, Маркуса я только запутала ещё больше.

— Так зачем тогда ты пошла ночью туда, если у вас, как ты сама только что сказала, её и так полно?..

Я пожала плечами.

— Да чёрт меня знает! — решила посетовать я на судьбу, но, видимо, получилось опять неудачно.

— И, думаю, не один! — покачал головой мужчина. — Ты плохо притворяешься, Роксолана! Что с тобой? Хватку теряешь или силы? Прикидываться невинной овечкой, когда тебя взяли с поличным?! Смешно!

— Но…

— Никаких «но»! — рявкнул на меня Маркус. — Я больше не желаю слушать этот бред! Будь хотя бы немножечко благодарной! Ведь, благодаря мне, ты проживёшь чуточку дольше…

Я, забыв про все объяснения, напрягла слух так, что мне даже уши стало больно.

— Что значит — чуточку? — севшим вмиг голосом переспросила я.

— Эти мужланы хотели сжечь тебя заживо, вероятно не зная, что за твою хорошенькую головку назначена такая цена, что им в самых лучших снах не снилось! Я же доставлю тебя королю Анцыбусу живой и невредимой, и получу свой миллион золотых!

— Сколько?!

Я, конечно, не была тут в курсе ценника на местные курсы валют, но отчего-то мне показалось, что это довольно-таки приличная сумма.

— Удивлена? — его улыбка, хоть и была сексуальной, но мне не сейчас совершенно не нравилась в силу произнесённых им слов. — Он обещал выплатить мне эту сумму, если я доставлю ему тебя целой и невредимой. А потом уж он казнит тебя, ведьма!

Да что же это такое?! А как же любовь, приключения и прочая атрибутика попаданок в иные миры?! Нет-нет-нет, я на это не подписывалась!

— Я протестую! — воскликнула я, собравшись с духом. — Может быть, это прекрасное тело и принадлежит какой-то там могущественной ведьме, но тот факт, что сейчас в нём моя душа всё-таки имеет место быть, не находите?! И если Вы отдадите меня на растерзание этому Вашему королю… то… то…

У меня закончились доводы и аргументы, и впору было вновь разреветься. Маркус всё это время как-то косо поглядывал на меня, вероятно не понимая, что вдруг случилось с его «хорошей знакомой» Роксоланой. Наверняка та была девчонка-огонь, раз сумела довести до ручки этого сурового на первый взгляд мужчину. И та степень недоверия, что теперь довлела уже на нас, тоже была её несомненной заслугой.