— Ваше Величество, — робко произнёс один из стражников. — Прикажете бросить ведьму в темницу?

Анцыбус, не отрывая от меня взгляда, медленно поцокал языком.

— В темницу она всегда успеет! — громко заявил он. — Сначала я должен допросить её лично. Позови служанок, пусть приведут нечестивую в порядок…

И тут я поняла, что вновь попала. Особо крупно попала…

Я, лишившись своих ведьмовских сил, к которым успела привыкнуть, заметно ослабла и растерялась, когда меня повели чёрт те знает куда и чёрт те знает зачем! Нет, конечно, если верить тому, что я и впрямь стала ведьмой, то как раз сейчас помощь этих самых чертей мне бы и не помешала. Ну, или кто там ещё мог помочь несчастной ведьме в трудной ситуации?

«Несчастная ведьма, — ехидно прошипел внутренний голосок, должно быть принадлежавший моей совести. — Кто знает, сколько невинных душ загубила твоя предшественница, обитавшая в этом теле?».

То-то и оно. Вряд ли хоть кто-то жаловал здесь ведьм, будь то простые люди, охотники или же их собственные прислужники. Почему-то мне казалось, что моя смерть станет для местных скорее облегчением, чем сожалением. Но от осознания этого жить меньше вовсе не хотелось.

Когда меня вручили в руки служанок, девушки поначалу в ужасе шарахнулись от меня.

— Не бойтесь. На ней антимагический ошейник, — пояснил один из стражников, приведших меня сюда. — В нём она вам ничего не сможет сделать…

— А зачем вы привели её? — спросила одна из них, рыжеволосая, самая бойкая из всех остальных.

— Его Величество Анцыбус велел привести её в божеский, если это применимо к ведьме, вид — ну там намыть, причесать. Да, и одежду подобрать поприличнее, — почесав затылок ответил всё тот же стражник. — Ах, да. Король ещё велел её покормить и дать выспаться. В общем, вы поняли суть дела. Можете приступать…

И мужчины покинули нас, а женские неприязненные взгляды, что устремились сейчас в мою сторону, не обещали мне ничего хорошего.

— Ведьма, значит? — та рыжая, что говорила со стражником чуть ранее, первой пошла в наступление. — Хм…

Она брезгливо коснулась моих волос руками, будто боясь испачкать свои пальцы, а взглядом оценивающе прошлась по моей фигуре, обойдя меня кругом. Другие девушки, следуя её примеру, сделали то же самое, однозначно копируя действия своей подруги. Мне же сделалось до того неприятно, что я готова была пойти на эту стаю куриц в рукопашную, и когда одна из них в очередной раз потянула ко мне свою руку, громко воскликнула:

— Бу!

Девица, завизжав отскочила, тем самым запустив волну визга. Суеверные дурочки разорались, сами не зная из-за чего, и лишь рыжая оставалась спокойной, продолжая смотреть на меня пристально и весьма неприязненно. Было в ней что-то такое, что весьма отличало её от остальных, но что именно, пока понять мне не удалось. Но то, что «трудовой коллектив» её весьма раздражал, было заметно невооружённым взглядом.

— Прекратите вести себя, как сборище дур! — приказала она им, заставляя тем самым их подчиниться. — Готовьте воду и масла! Товар королю должен быть подан в лучшем виде, иначе он наймёт на ваше место кучу других, более толковых служанок! Ну же!

Работа медленно, но верно закипела в тот же миг. Со мной больше никто не пытался заговорить, и я чувствовала на себе лишь опасливые взгляды местных работниц. Девушки, притащив огромную ванну, наполнили её тёплой водой, добавили живых цветов, источающих яркий и очень пахучий аромат, добавили в воду содержимое нескольких бутыльков, после чего она стала масляной, приятной даже на внешний вид.

После этого меня буквально погрузили туда, предварительно стянув с моих плеч то, что осталось от когда-то шикарного платья, и почувствовала на себе теперь уже завистливые взгляды — надо полагать, моя нынешняя фигура и впрямь была такой великолепной, раз женщины при взгляде на неё испытывали зависть, а мужчины похоть. Но легче от осознания этого почему-то не становилось.

Тёплая вода сделала своё дело, и я, расслабившись, едва слюну не пускала от наслаждения. Служанки промывали мои шикарные волосы, массируя, мыли плечи и тёрли мягкими губками тело, заставляя забыть обо всём. Для чего это было нужно Анцыбусу, я понятия не имела. Возможно, ведьм здесь принято было казнить лишь приведя их, как выразился стражник, в «божеский вид», но сейчас мне не хотелось даже размышлять об этом. Просто насладиться, возможно, последними мгновениями своей жизни — и умереть достойно.

Когда процедура купания была завершена, меня подняли из ванной и накинули на мои плечи огромное полотенце, сопроводив до спальни, выглядевшей подозрительно богато. Это было явно не гостевое помещение и не для таких «гостей», как я — это и ежу было понятно. Слишком шикарное, слишком роскошное, слишком… королевское, что ли! «А уж не спальня ли это самого Анцыбуса?» — пронеслась в голове тревожная мысль, которая теперь не оставляла меня ни на секунду. Спрашивать об этом у служанок откровенно не хотелось. Девушки облачили меня в нижнее бельё, на которое в прошлой жизни мне и смотреть-то было стыдно, и полупрозрачный пеньюар, доходивший до пола, но совершенно ничего не скрывающий, если вы поняли, о чём я. А после указали мне на кровать и быстренько ретировались, захлопнув за собой дверь и я услышала лязг затворов по ту её сторону.

Ну что же, не в первый раз, проврёмся.

Спать мне совсем не хотелось, но едва я забралась на «королевское ложе» с ногами и почувствовала мягкость перин, то с удовольствием зарылась под одеяло. Всё равно меня казнят, так хоть высплюсь перед смертью!

Наверное, без магии тут тоже не обошлось, потому как едва я положила голову на подушку, как тут же задремала. А когда открыла глаза, то узрела перед собой красное от возбуждения лицо Анцыбуса, а после и всю остальную его часть, поражённую целлюлитом, не прикрытую абсолютно ничем.

— Вот мы и остались с тобой наедине, моя птичка! — произнёс он и, не раздумывая, полез ко мне с поцелуями.

Маркус

Маркус покинул приёмную Анцыбуса быстрым шагом, а потом даже перешёл на бег. Он так торопился покинуть дворец не из-за того, что опасался, будто кто-то вырвет из его рук мешок с золотом, нет. Охотников здесь уважали и откровенно боялись, а потому столь наглого нападения здесь можно было даже не ожидать.

Скорее, охотник на ведьм бежал от той самой ведьмы, победить которую он так и не смог. Роксолана… Конечно, он доставил её прямо в лапы самого Анцыбуса, получил то, что хотел и теперь пытался убедить себя, что поступил правильно. Так твердила упрямая голова, но не менее упрямое сердце бунтовало и отказывалось принимать тот факт, что он больше никогда её не увидит.

«Не об этом ли ты мечтал, дружище? — вопрошал ехидный голос в голове. — Отомстить той, что когда-то разбила твоё сердце, безжалостно растоптала твою душу…».

Но это не помогало. Тоска по наглой ведьме уже изъедала его внутренности, не давала забыться. Да и она ли это была? Роксолана за всё время их пути то и дело утверждала, что от неё здесь сейчас только одна оболочка, а душа… душа пришла из другого мира. Но ведь так не бывает, правда?

И, стиснув зубы, Маркус бежал.

Он бежал от себя, понимая, что это, по сути, просто невозможно.

Выбравшись из дворца, он первым делом отправился в свой тайник, защищённый настоящей магией. Да, он и другие охотники охотились на ведьм, но сами при этом не брезговали пользоваться колдовством, которым пропитывались амулеты и защитные обереги, и не считали, что эти два обстоятельства хоть чем-то противоречат друг другу.

Оглядываясь, словно вор, он отнёс туда свой законно полученный мешок с миллионом золотых и, ещё раз проверив, что за ним никто не следит, поправил амулеты, защищавшие тайник, и отправился в ближайший кабак.

Вот сейчас ему стало по-настоящему тоскливо. Ни денег, ни Роксоланы. Особенно, Роксоланы…

Тяжко вздохнув, он заказал себе кое-что из крепкого, но это не помогло. Он повторил заказ пару раз, а тоска лишь усиливалась, наваливаясь на него сверху, пытаясь проглотить его полностью.