– Я не хотел, чтобы так получилось.

Я думала, мое сердце больше не заболит; судя по всему, я ошибалась. Он не хотел, чтобы так получилось? Как же наивна я была, полагая, что являюсь для него чем-то большим, нежели средство для достижения цели.

– Пенни, не надо. Я не хотел причинять тебе боль. Я не хотел в тебя влюбляться. Я не жалею о том, что было между нами, – я хотел этого даже больше, чем ты можешь себе представить.

– Никаких нас нет, – ответила я ровным голосом.

– Нет, – грустно сказал Малин. – Я и не думал, что есть. Ты мне не доверилась. Я собирался отказаться от своей линии жизни, когда ты воссоздашь нож. Все было улажено, книжные спрайты пришли на помощь. И…

Он щелкнул пальцами, и в воздухе появились наши линии жизни, слитые воедино.

– Ты сделала это. Я просил тебя этого не делать, но ты все равно поступила по-своему. Все по своему усмотрению. Без моего разрешения.

– Мне очень жаль, – сказала я, опустив голову от стыда. – Я не знала, что еще делать. Я не могла тебя потерять.

Я думала, что перековать нож Чародея – самая трудная часть этой затеи, и что отказ от линии жизни причинит мне боль. После этого разговора прекратить существование казалось чем-то умиротворяющим.

– Почему ты не говорил мне, что у тебя есть план?

– Я говорил, что найду тебя. И я недвусмысленно сказал тебе, что не хочу связывать наши линии жизни. То, что ты сделала…

Он остановился и прижал руки к столу, словно пытаясь успокоиться. Я впилась ногтями в ладонь, чтобы сохранить спокойствие. Нам нужен этот разговор. Но у меня разболелась голова. Я так долго была потеряна во тьме, что теперь, когда я очнулась, правда оказалась ослепительно, беспощадно яркой.

У Малина вырвался стон. Смягчившимся голосом он сказал:

– Пенни, то, что ты сделала с нашими линиями жизни, неизменно. А я хотел поколдовать и выковать нож. Мне нужно было только заклинание.

– Малин…

– Не надо.

Он не двигался и не приближался, но он все мне объяснил. Он рассказал, как книжные спрайты помогли ему организовать побег из Смерти. После того как мы с Тобиасом добрались до девятого этажа, спрайты передавали послания между библиотеками в Жизни и в Смерти. Так они согласовали план. Мила оказалась наживкой в ловушке Смотрителя. Но до сих пор так и не выяснили, кто сдал ему наши планы.

Пока Малин говорил, мне стало легче дышать. Груз вины у меня на душе стал легче. Я никого не подвела, сказал он мне, кроме себя самой. Кроме него, хотя он больше не станет тыкать меня в это носом.

– Беатрис, Эвелин, Гейл и Сибил добровольно отдали свою кровь, чтобы создать новые кристаллы. Они боролись за то, чтобы это позволили сделать именно им. Нож все еще можно воссоздать, но…

Ну конечно, должно быть какое-то «но».

Малин подошел к окну и выглянул сквозь щель в шторах. Я напряглась.

– Но что, Малин? Нельзя же так все оставлять!

Шторы опустились, заслоняя собой ночь. Он покачал головой.

– Я собирался освободить тебя. Но теперь я не могу уступить свою линию жизни, чтобы выковать нож, ведь с ней придется отдать и твою.

Я в ужасе посмотрела на него.

– Ты имеешь в виду…

Слова не складывались – все было слишком мрачно. И все же я продолжила:

– Я думала, когда я уступлю свою линию жизни, ты мог бы забрать мой кристалл. Вместо этого я все испортила. Я не знала, что магия заберет и твою линию жизни.

Малин подошел ко мне и поставил меня на ноги. Я оказалась у него в объятиях.

– Пенни, – прошептал он мне в волосы. – Мы со всем разберемся. Ты уже преодолела все преграды, и теперь я не собираюсь тебя терять. Мы придумаем, как все исправить.

Он провел пальцами вверх по моей спине и нежно запустил их мне в волосы.

На мгновение я позволила себе побыть в его объятиях и представить, что могло бы произойти дальше… Но затем высвободилась и упала обратно на диван.

– Надо было довериться тебе.

Он чинно уселся рядом со мной.

– Когда я почувствовал, что ты впервые пересекла завесу… когда увидел тебя в ту первую ночь – рыжую ведьму, которая шла в одиночестве среди серых песков… Ты разожгла пламя в моей проклятой душе. Я думал, что потерял тебя, и ничего страшнее со мной не случалось. Когда тебя позолотили, я не прикасался к твоей линии жизни. Может, ты сопротивлялась?

– Я… – Я попыталась вспомнить, но в памяти все было размыто. – Когда я увидела тебя… когда я подумала, что ты на стороне Смотрителя, мне было так больно. Я тебе доверяла и не понимала, как это остановить. Я сдалась.

– Мне жаль.

Я одарила его дрожащей улыбкой.

– Почему ты меня не предупредил?

– Потому что Смотритель должен был поверить, что я так же холоден и безжалостен, как он. Было необходимо убедить его в том, что я пойду на все, лишь бы выбраться из Смерти. А чтобы все сработало, тебе тоже нужно было в это поверить. Смотритель знал, что ты каждую ночь являешься к воротам особняка. Золоченые следовали за тобой в Смерть, наблюдали за тем, как ты исчезала, и сообщали об этом. Мы не знали об этом, пока не стало слишком поздно. Он причинил бы тебе гораздо больше вреда, если бы я тогда не пришел.

– Из-за этого все были так уверены, что нас предала терновая ведьма? Золоченые рвут завесу, когда пересекают ее. Им понадобилась бы терновая магия, чтобы ее залатать.

Но остальное никак не укладывалось у меня в голове.

– И все же я не понимаю, почему Смотритель позволил тебе снова надеть корону, будто ты к нему вернулся, как блудный сын? Он же сам изначально заточил тебя в Смерти?

– Он предложил мне сделку: я сдал ему тебя в обмен на королевские привилегии. В ночь Самайна он собирается запечатать завесу. – Малин потер виски большими пальцами. – Он окончательно отрежет свою линию жизни и уничтожит всю магию, чтобы ее невозможно было воссоздать.

– Но тогда Жизнь наводнят призраки! Ведь никто не сможет перейти за завесу.

Малин вздрогнул.

– Смогут те, кого он бросит в вечное пламя. Эти ворота закроются только в том случае, если пламя погаснет. А когда люди будут умирать, от них станут избавляться Золоченые. Смотритель уже запечатал бы завесу, если бы не Алиса со своими предсказаниями. Она убедила его дождаться ночи Самайна при помощи пустых квадратов из шелка.

Он слегка посмеивался, но в его глазах было заметно восхищение.

Я тоже улыбнулась. Смотритель предоставил Алисе ткацкий станок, но она использовала инструмент, чтобы сплести оружие против него самого. Алиса с полуночными глазами и нежными пальцами казалась такой хрупкой, но в ее руках было бремя будущего, и с его помощью она защищала всех нас. И все же я оставалась в замешательстве.

– А в чем выгода Смотрителя от того, что ты оказался здесь?

Взгляд его стал слегка напряженным.

– Когда я был заточен в Смерти и привязан к завесе, я мог держать ее открытой. Даже без кристалла я мог бы взять на себя обязанности Хранителя завесы и продержаться достаточно долго, пока не вмешался бы кто-нибудь еще.

Я потеряла дар речи, осознав, насколько ужасным был план Смотрителя.

– Но когда ты оказался здесь, все стало совершенно необратимо.

Малин кивнул.

– Она больше никогда не откроется.

– Тебе следовало вернуться.

– Я не мог оставить тебя здесь один на один со Смотрителем, – сказал Малин, глядя на свои пальцы.

– Значит, на самом деле книжные спрайты на стороне Смотрителя?

Раз они помогли Малину вернуться, а его возвращение помогло планам Смотрителя пройти как по нотам… но и тут что-то не срасталось. Ведь книжные спрайты помогли и мне. А еще это самая устрашающая мелюзга во всем Холстетте. Будь они на стороне Смотрителя, ему вряд ли понадобились бы Золоченые.

– Книжные спрайты принадлежат Чародею. Им не выйти из библиотеки. Очень жаль, ведь их могло бы использовать Сопротивление, – сказал Малин со вздохом. – Все наши планы лишь сыграли на руку Смотрителю.

– Но ведь Чародею наверняка под силу починить завесу…