Она была глубокой и расширялась, обвиваясь вокруг колена. Угольно-черные вены петляли в стороны из разорванных краев. Я не была уверена, что смогу ее вылечить, даже если захочу. Но я и не хотела. Я не стану его лечить.

Он взял меня за подбородок ледяными пальцами, чтобы я на него посмотрела.

Я старалась не реагировать. Он был без маски. Никто не видел Смотрителя без маски. Никто не видел его истинного лица. Я не собиралась выказывать никаких эмоций, но когда я его рассмотрела, у меня округлились глаза. Он оказался таким молодым! Пять столетий должны были отразиться на лице любого человека, но его лицо словно высечено из гладкого белого мрамора. На остром подбородке темнела отросшая щетина, а взгляд был наполнен болью.

– Исцели меня.

Руки, которые я сложила на коленях, задрожали.

– Я не умею.

От слез в глазах помутилось. Одна слезинка упала, скользнув по щеке. Он еще крепче сжал мой подбородок.

– Слезы для слабаков, Ткачиха Смерти, – прорычал он. – Слабость меня не исцелит.

Я пошевелила рукой, и у меня перехватило горло. Положила ладонь поверх его линии жизни, и живот скрутило. Разложение проникло сквозь мою кожу. Горькая тьма присосалась к его душе и испражнялась ему в кровь. Я думала, меня стошнит. Магия свернулась и засела так глубоко внутри меня, что я засомневалась, проявится ли она вообще снова.

– Не могу, – прошептала я.

– Ты же так замечательно исцелила свою кузину.

Внутри все замерло и похолодело от его улыбки.

– Может быть, мои Золоченые преподадут тебе урок? Всего несколько дней с ними вдохновят тебя, моя маленькая Терновая принцесса. Какая мне польза от Ткачихи Смерти, которая не может меня исцелить?

– Пожалуйста… прошу, я не хочу, чтобы твоя рана расширилась. Я еще никого не исцеляла намеренно.

Это была жалкая попытка оправдаться. Но, кажется, пока что ее хватило.

Он отпустил мой подбородок и откинулся назад, задернув халат. Черные глаза так пристально впились в меня, что я не могла отвести от него взгляд.

– Так практикуйся. Какое великолепное предложение.

Такого я не предлагала. Сердце заколотилось в груди. Я не хотела практиковаться. Но он уже забыл обо мне и прошипел дальнейшие приказания Золоченым, которые привели меня сюда.

– Отведите ее в казарму. Пусть начнет с осужденных. А когда она наберется опыта, отведите ее к лорду Асфоделю. Уже нет сил слушать о его вросшем ногте. Она предстанет передо мной снова через неделю. А пока приведите королеву ведьм. До той поры я продержусь ее стараниями.

Он снова надел на себя маску. Она обтекала его лицо, словно ртуть. Казалось, она держалась на нем исключительно благодаря усилию воли.

Смотритель отпустил нас, махнув рукой в сторону двери. Я с облегчением выдохнула. Он дал мне неделю передышки. У меня появилось время на план. Повесив голову, я наблюдала, как мои босые ноги бесшумно двигались между блестящими сапогами Золоченых, и незаметно улыбнулась.

Но когда дверь в казарму распахнулась и они проводили меня в подземелья, наполненные гниющими телами и гноящимися линиями жизни, моя улыбка исчезла.

Когда меня передали отцу, повторив ему приказ Смотрителя, я не могла совладать с собой. Стоило бы относиться к этому как к средству для достижения цели. Как к кривой обучения, но не для исцеления Смотрителя, а для его убийства.

Однако когда распахнулась дверь первой камеры и я увидела в ней заключенного, меня вырвало прямо на отцовские сапоги.

К тому времени, как меня проводили в личные покои, я вспотела так, что платье прилипло к коже. Я вся дрожала. Я исцелила пятерых заключенных. Пятерых! Но когда я закончила, всех их страшно изувечили. От магии все болело. Челюсти сводило от того, как сильно я их сжимала. Ноги были покрыты коркой из засохшей крови. Я стояла посреди комнаты, ошеломленно слушая тишину. Ткацкий станок Алисы остановился. Прядильщица не ткала.

Уже поздно. За окнами ночь поглотила день. Шторы задернуты. На столе под серебряной крышкой меня, по всей видимости, ждет ужин.

Неужели вечером меня снова представят на суд Смотрителя? От этой мысли я едва не сползла на пол. Вряд ли мне под силу это выдержать.

Хотя другой вариант – тот, в котором Алиса стояла там одна, лицом к лицу с ним, – казался настолько же невыносимым.

Сделала медленный вдох, чтобы взять себя в руки, – и наконец заметила запах мыла и пар из ванной комнаты, примыкающей к спальне. От облегчения я чуть не расплакалась.

Что бы ни предстояло дальше, теперь мне необходимо смыть с кожи пот и кровь, а с рук – следы маслянистой, ядовитой линии жизни Смотрителя. Если вечером меня вызовут ко двору, не могу же я явиться туда в таком состоянии.

Ванна на ножках с золотыми когтями стояла на полу, выложенном белой плиткой. На поверхности воды блестели пузырьки. Пар лениво поднимался в воздух. Я сняла с себя платье, бросила его на пол и окунулась в воду. Я отмокала, пока у меня не сморщились пальцы, а все пузырьки не полопались. Когда я вылезла из воды, в ванне осталось мутное пятно грязи из подземелья.

Я завернулась в огромное пушистое полотенце и отвела взгляд от грязи, которую затягивало в слив. Когда колокол на часовой башне Коллиджерейта возвестил, что прошел час, я переоделась в чистое платье, которое мне оставили на кровати, но волосы высушить не успела. Было поздно. Гораздо позднее, чем я думала.

Тобиас явился со вторым ударом колокола после полуночи и с первым утомленным щелчком ткацкого станка Алисы. От усталости у него под глазами виднелись круги, а от отчаяния вокруг рта пролегли морщины.

Он протянул мне флакон и проводил в ванную.

– Там легче скрыть улики, – решительно заявил он.

Судя по настроению, задавать ему вопросы не стоило, но спрашивать мне больше было некого. Я посмотрела на флакон, который дал мне Тобиас, и тихо сказала:

– Сегодня вечером… Мне нужна будет помощь, чтобы вернуться.

– Я не могу перейти в Смерть, Пенни. Об этом узнают.

Он придерживал меня, пока я забиралась в ванну и вставала на колени.

– Вернуться из библиотеки…

Тобиас покачал головой. Один из темных локонов выбился из-за уха. Он выглядел так, будто уже сдался.

– Гримуар?

Я кивнула.

– Если я использую завесу, чтобы добраться до восьмого этажа… – Я замолчала, поскольку в его взгляде промелькнул гнев. – Без тебя мне сюда не вернуться.

– Ладно, – процедил он сквозь зубы. – Встретимся на восьмом этаже. Не опаздывай. После рассвета я не смогу тебе помочь. Если ты облажаешься, то рискуешь разоблачить всех и вся.

– Не облажаюсь. Обещаю.

– Ловлю на слове.

Я выдавила улыбку и попыталась открыть флакон, но он был закручен слишком туго. Тобиас снял крышку, посмотрел за тем, как я выпила яд, и крепко взял меня за руку. Огонь проник глубоко во внутренности, но я повторила слова, раздвигающие завесу. Его голос присоединился к моему, и он принял на себя боль. Во всей полноте. Я хотела поблагодарить его, но не могла. Поэтому я закрыла глаза, освободила душу от рассыпавшегося в прах тела и шагнула сквозь дыру в завесе. Тобиас остался, чтобы убрать пепел от моего перехода.

– Ты опоздала, – рявкнул Малин, когда моя душа воплотилась в теле.

– Меня задержали, – ответила я, не удосужившись переодеться. Когда он попытался взять меня за руку, я отмахнулась от него. – Мир не вращается вокруг тебя.

Он развернулся, взмахнув фалдами, и большими шагами направился в пустыню, прочь от завесы. Мне пришлось чуть ли не бежать, чтобы не отставать от него. Помня о том, как ограничено мое время, я попыталась начать свой доклад.

– Смотритель…

– Не здесь.

У него напряглись плечи. Темная парча смялась на мускулистой спине.

– Я переживал.

От его признания все негодование улетучилось. Я открыла рот, но так и не придумала, что сказать.

Мы шли молча. Каждые несколько шагов я переходила на бег, чтобы не отстать от него, пока позади нас не захлопнулась решетка. Холодные просторы Смерти остались запертыми за воротами.