Ноктис дернул головой, скинув её руку. Он перехватил её ладонь. Смотря на женские пальцы, на содранные на тренировке костяшки, он выдохнул:

— Ты дралась, — и здесь не было обвинения, скорее грустная усмешка.

В его понимании настоящей натуры Лайтнинг не оказалось снисходительности или упрёка. Он не заставлял её невысказанными словами ненавидеть себя за эгоизм и скрытые желания. Вместо этого он потянулся к ране Лайтнинг и коснулся её губами. Ноктис действительно любил её недостатки, и это стало последним гвоздем, что он вбил в гроб её принципов.

Лайтнинг дернулась, и Ноктис почувствовал толчок в грудь. Фэррон оттолкнула его, но только для того, чтобы прижать спиной к стене. В следующее мгновение Ноктис ощутил жар её внезапного поцелуя. Задыхаясь под губами Клэр, он улыбнулся. Кэлум был счастлив — его настоящая, «бешеная» Молния, которую он снова спровоцировал.

Фэррон опять боролась, пытаясь что-то кому-то доказать: то ли себе, что плевала на свои же правила, то ли ему, что наконец честна. Она терзала губы Ноктиса, волосы натягивала почти до боли. Именно так, как он мечтал всё это время.

Клэр стащила его чертов пиджак, схватилась за рубашку, расстёгивая и чуть ли не отрывая пуговицы.

Ноктис ни секунды не сопротивлялся, принимая всё, что давала ему Фэррон, проигрывая по всем фронтам и выигрывая её всю одновременно. Он знал, что, когда Лайтнинг устанет, он будет ещё полон сил и отыграет своё. Когда дело касается мести, он всегда терпелив.

Они ввалились назад в гостиную, пошатываясь, прижались к новой стене. И так снова, и снова. Ноктис, наверное, пересчитал своими лопатками все стены этой чертовой белой комнаты, пока его не придавили к дивану. Клэр была сверху, и он наконец запустил руки в её потяжелевшие от влаги волосы. Пахла она чудесно — утренним душем, свежестью и собой.

Лайтнинг тут же выпуталась из его рук, наконец осмелившихся прикоснуться к ней. Ноктис сдавленно и разочарованно прорычал что-то невнятное. Фэррон же поднялась над ним, чтобы снять с себя футболку. И он придушил своё возмущение.

Светлая, полупрозрачная кожа почему-то ассоциировалась у Ноктиса с морозным днём, чистейшим и искристым снегом на солнце. Переливы розового — её лицо, покрасневшее от возбуждения, как будто она смущена, как будто это он набросился на неё и целовал, как обезумевший. Нежно-розовые соски в тон к её волосам, восхитительная грудь.

Утреннее низкое солнце заливало комнату и силуэт Лайтнинг так ярко, что Ноктису впервые показалось, что у неё зелёные глаза. Кэлум наконец понял, почему она любит столько солнечного света. В нем обнаженная Фэррон прекрасна. Если и спать с Лайтнинг, то только так — в лучах солнца.

— Фэррон, блядь, как можно быть настолько прекрасной? — он правда впервые спросил это вслух? Пьянея от своей же наглости, он продолжил, — Всегда… Хочу тебя до одури…

— Заткнись, —прошептала она, и в её тоне было больше просьбы, чем грубости.

Она ведь покраснела ещё сильнее, гребанная Фэррон. Смущалась? Сука.

Это потрясающе.

Лайтнинг чувствовала, как её щеки болезненно наливаются кровью, даже уши, наверное, были уже пунцовыми. Господи, мальчишка, лежащий под ней в расстегнутой рубашке и со спущенными брюками, с наглым взглядом и таким же языком... Кэлум, мать его… Когда она уже почти голая…

Ноктис тёплыми ладонями очертил изгибы её тела, груди, рёбер, талии. Остановился там, где пальцы, казалось, могли сомкнуться кругом. Потом ладони легли на бедра. Снова твердость косточек её таза под тканью, впивающаяся куда-то глубоко в душу. Под его правым большим пальцем с острой четкостью проступала капля пирсинга в пупке. Ноктис сжал зубы, выгибаясь под Лайтнинг и крепко удерживая на месте. Упираясь в женщину уже болезненно напряженным членом, он выбил сдавленный выдох из Лайтнинг. Ещё не стон, но уже близко к нему.

— Идеальная, сука, божественная, хочу тебя до искр из глаз…

Лайтнинг под напором упала ему на грудь. Закрывая пальцами его губы, она прижалась к его уху шепча:

— Нокт… Заткнись, пока я не передумала…

И Кэлум подавился своим сладкими словами: «Хочу ещё, хочу больше, хочу тебя...» Они путанно и поспешно стаскивали оставшуюся одежду. Лайтнинг всё ещё прижимала к его губам руку, Ноктис продолжал шептать восхищенные ругательства, перебирая губами тонкие пальцы, кусая их кончики. Пока она сама не села на него, плавно направив в себя. Тогда Ноктис едва не захлебнулся и наконец замолчал.

Чудесное и острое мгновение, когда они впервые в общем единении прорывались сквозь боль первых движений.

Ноктис ловил руками её тонкое и гибкое тело, стараясь с каждым толчком прижаться ближе, сильнее, когда Лайтнинг сама двигалась. Была в ней какая-то дикость и боль. Фэррон сама добывала оргазм. И Ноктис еле удержал Клэр в своих, казалось, когда-то крепких руках, когда она задрожала всем телом на пике, сильно и сладко сжалась на нем, так что захотелось взвыть: «Сука».

Сложно было не кончить вслед за ней. Ноктис до боли прикусил свою нижнюю губу.

Мгновение спустя он выпутался из-под её обессиленного тела, повернул Клэр на бок и теперь продолжил, наконец изучая её всю. Медленно двигаясь в ней и ловя отголоски наслаждения Фэррон.

…Её наслаждения им…

Намотав на ладонь розовые волосы, он открыл шею и оставил дорожку из поцелуев и следов зубов. Второй рукой неспеша изучил грудь и тело, её белые бёдра. Невероятную гладкость кожи — шелковые лепесток и зефирную мягкость её самых нежных мест.

Чувствуя, как она, ещё не пришедшая в себя, откликается спазмами на каждое его прикосновение. Сладкая и соленая, растекающаяся влагой в его руках и под ним. Ноктис прикусил её плечо и, задав уже свой неистовый ритм, провалился в наслаждение, как будто ушел с головой под воду. И хотелось верить, что её стоны, пробивающиеся через его рык, ему не кажутся. Он смог утянуть Клэр за собой в эту бездну во второй раз.

На выходе из здания Лайтнинг сунула в турникет пропуск, на карточке под витиеватой эмблемой банка «Гранд Пульс» красовалась её фотография, фамилия и имя.

Фэррон перешла дорогу и спустилась в подземный гараж. Она пять месяцев работала на новом месте, но именного места на парковке банка ей так и не дали. Неприятно.

Лайтнинг жевала нижнюю губу, стараясь в голове пересчитать последние пункты аудиторской проверки. Пазл пока не складывался, что её невыносимо злило. Задумавшись, Фэррон не заметила тень, маячившую на периферии. Когда кто-то дернул её за локоть и прижал к себе, она по инерции напряглась, готовясь врезать обидчику.

— Фэррон, блядь, я жду целый час. Ты ебанная трудоголичка, — прошипел ей на ухо парень в чёрной коже. Его мотоцикл стоял, припаркованный через два ряда.

— Кэлум, мог бы и не ждать, — в тон ему едко ответила Лайтнинг, дёрнувшись из крепких рук. — Я написала, что задержусь.