Ноктис, облокотившийся на сиденье её мотоцикла, уже поймал Лайтнинг в объятья и не желал отпускать, придерживая за талию, даже в одежде казавшуюся невероятно хрупкой.

— Лайт, в следующий раз я заявлюсь в этот чертов «Гранд Пульс» в твой кабинет… — нагло улыбнулся он.

Фэррон от досады сдавила его плечи. Ноктис ведь знал, что она скрывает на работе то, что спит с наследником их конкурентов.

— Только попробуй, — рыкнула Клэр.

— А что? На практике у меня вроде неплохо получалось тебе помогать с расчетами. Я бы мог носить тебе кофе.

Ещё один его конёк: постоянно напоминать Фэррон о том, что она теряет, скрывая их отношения. Кэлум не уставал ей говорить об этом — однажды Клэр сдастся…

— Убью… — прошипела Фэррон.

Ноктис сместился на сиденье, прижав Лайтнинг чуть ближе, и нагло сказал:

— Или может быть у тебя там любовник? — он, похоже, поймал приятную для себя волну, злившую его Молнию.

Фэррон холодно возмутилась:

— Я не сплю с коллегами.

Ноктис взял её за подбородок и, смотря в глаза, скептично хмыкнул:

— Неужели? А я? У тебя вроде оставалась целая неделя отработки, когда ты сдалась…

— Все ещё празднуешь победу? — Фэррон закатила глаза. Всё тот же наглый мальчишка, цепляющийся к каждому её слову.

Они оба, кажется, не изменились за это время, но как-то притерлись. Если раньше их острые углы причинял друг другу боль, то теперь идеально совпадали, сцепляясь в единую фигуру.

— Приз слишком хорош, — хмыкнул Ноктис, утыкаясь носом в розовые волосы где-то возле уха и потирая рукой её напряженную шею.

Он услышал, как Лайтнинг засопела, расслабляясь. Конечно, она устала. Её близкое дыхание обжигало и возбуждало Кэлума. Ноктиса вообще всегда заводила Фэррон в мотоброне. Кажется, он по уши влип в Лайтнинг, когда увидел её в коже с защитой… Восхитительно. Он потянулся к её маленькому и аккуратному уху, поцеловал и почти заскулил:

— Лайтнинг, поехали. Или я прижму тебя где-нибудь здесь в темном углу.

Клэр, всё ещё украдкой красневшая от его наглых слов, промолчала, потому что знала, что, сцепившись с ней в споре, Ноктис может бесконечно сыпать пошлостями.

— Я не видел тебя целую неделю, — напомнил он.

Для Кэлума это действительно был срок. Он даже спать будет, утыкаясь лицом в её волосы и не разжимая объятий. Видимо, чтобы не сбежала.

Избавиться от Ноктиса после того, как Фэррон дала слабину и подпустила его к себе, оказалось невозможно… Настырный и упрямый… Даже на мотоцикл сел, чтобы быть с ней рядом чаще.

Помедлив, Ноктис добавил:

— Ещё нам нужно кое-что обсудить.

Тон Ноктиса вдруг напряг Лайтнинг, слишком сдержанный. Клэр отстранилась и сложила руки на груди, будто говорила: «Выкладывай, иначе не сдвинусь с места». Если это очередной разговор о том, чтобы съехаться и не прятаться больше, её ответ неизменен. «Разберись с собственной жизнью, прежде чем влезать в мою».

Кэлум знал все её аргументы против, но всё ещё боролся, пытаясь выйти из статуса дежурного любовника и занять рядом с Фэррон больше пространства и времени. Она же нашла для себя новые причины не менять ничего: они конкуренты, у него уже есть номинальная невеста и свадьба с Лунафреей, маячившая на горизонте. Ноктис иногда в бессилии повлиять на Фэррон думал, что это всего лишь мелочи, за которые она цепляется, боясь что-то менять. Лайтнинг не такая уж сильная и взрослая, когда дело доходит до её личной жизни. Ноктис и здесь уже раскусил её: Клэр слишком долго занималась учебой и карьерой, заботилась о личной жизни своей сестры вместо того, чтобы учиться вести свою собственную. На этом поле она была тем ещё дикарем.

Ноктис украдкой хмыкнул. Последнее время его сессии с терапевтом стали другими. Ноктис никогда бы не поверил, что станет теплее относиться к встречам с Идзунией. Ардин, конечно, не одобрил бы это, но теперь Кэлум представлял себе их общение как заговор против Фэррон. Во всяком случае они с психотерапевтом наконец сходились хоть в чём-то: отношения в тайне не слишком здоровы, и выход из тени — верный шаг.

Ноктис замялся и полез в карман. В его пальцах блеснул металл. В полумраке гаража было недостаточно света, но белое золото с искрящимся камнем так сильно контрастировало с чёрными кожаными перчатками, что сделать вид, что она не видит его, не получалось.

Лайтнинг напряженно спросила:

— Что это? — Ноктис вдруг вспомнил этот ледяной тон презрения. Таким же она встретила тот злополучный букет, ставший взмахом крыльев бабочки, вызывающим бурю. Ноктис стиснул пальцы на кольце сильнее. Он снова перебрал? Проклятье, Фэррон, почему нельзя просто принять это с улыбкой? Ноктис порой чувствовал себя в их отношениях нейрохирургом, так тонко нужно было общаться с Клэр.

— Обручальное кольцо, — Ноктис думал об этом последние три дня и понял, что это единственный способ разом решить все проблемы, разрушить препятствия, которые выстроила Фэррон. Если бы она хоть раз сказала, что просто не желает видеть его в своей жизни вне постели, может быть он в бессильной злости и гордости отстал от неё. Но нет. Фэррон всегда находила только логичные доводы: «Твоя невеста, твой отец, мы конкуренты».

Ноктис прислонился к краю сиденья её мотоцикла, поэтому был даже ниже её и смотрел в глаза. Одной рукой он держал Лайтнинг, другую с кольцом выставил между ними. Лайтнинг коснулась пальцами его лба, будто проверила температуру.

— Кэлум, ты бредишь? Я надеюсь, оно не предназначено мне?

Ноктис с затаённой, почти детской обидой стиснул зубы:

— Почему?

Лайтнинг ответила:

— Не прикидывайся дураком… Твой отец, твоя невеста…

Ноктис прикрыл глаза. Она снова за своё…

— Луна сбежала три дня назад со своим телохранителем, — Ноктис перебил все возражения Фэррон. — Её братец названивал мне, требовал, чтобы я приехал и вернул её домой.

Ноктис до сих пор поражался, почему Рафус решился на это. Видимо, связь его сестры с телохранителем казалась ему ужасней, чем с Кэлумом. К тому же, похоже, Рафус окончательно испортил отношения с Лунафреей, раз считал, что у Ноктиса больше шансов уговорить её вернуться.

В чем-то старший брат Луны был прав. Неделю назад она звонила Ноктису. Уже привычный разговор ни о чем между людьми, пытающимися оставаться друзьями, когда такое большое расстояние и время разделяет их. Только после побега Лунафреи Ноктис понял все значение этого звонка. Появилось странное понимание и сожаление. Если бы Ноктис был с ней чуточку теплее или искреннее, она могла бы рассказать ему. Луна, похоже, страдала от того, что не могла поделиться своими чувствами ни с кем. С другой стороны — может она искала знак, благословляющий её побег.